Осенним вечером, когда уж ночь близкаИ звоны тайные плывут издалека,А дня не новые, слабеющие звукиУже разрознены – и мимовольной мукиВот-вот не утаят и канут без следаС остывшим воздухом в тьмозвездный хор; когда,Тускнея, облака сиротствуют, и силаИная, цельная, обняв, не погасилаИх тайношумного эфирного крыла, –Тогда душа земли с твоею замерла,Чтобы полней вздохнуть. И ваши души дышатНездешним холодом; оттуда звоны слышат, –И слезы росные простых цветов земли,Застыв и засияв, горенье обрели,Сны, несказанные в житейском напряженье,Созвучья тайные – земное выраженье.1910-е
«Перед зеркалом жизни суровой…»
Перед зеркалом жизни суровой,Ничего на земле не любя,Я с какой-то отрадою новой,О, дитя, вспоминаю тебя.Снова ль ожил я сердцем ошибкой,Иль случайно проснулся душой,Но с своей непонятной улыбкойТы опять неразлучна со мной!Я не раб ни мечты, ни привычки,Нет туманных желаний во мне;Но твой голос, как пение птички,Слышу снова в пустой тишине;Но зачем же лицо молодоеНе играет румянцем живым?Что грустишь ты, дитя дорогое,Плакать хочется глазкам твоим?Пробудилась ли чудная сила,Чувство ль дышит в груди молодой?Расскажи мне, что ты затаила,Поделись своим горем со мной.Или лучше, что сердце терзаетЭту темную жажду души,Всё, что вновь для тебя расцветает,Если можешь – скорей затуши.Люди поняли голос рассудка,Голос чувства их мысли далек;Его встретит иль грубая шутка,Иль тупой, но нещадный упрек…И забудешь ты голос природы,Новой жизни немногие дни,За людьми, пережившими годы,Скажешь ты: «Были правы они!»Они правы, дитя мое, – верь мне,Они правы с их мыслью простой,Мы с тобою одни лицемеримИ одни мы страдаем с тобой.
ВЕСЕННИЕ ЭЛЕГИИ. I
Слушай: когда ты отходишь ко сну, – простираясь на ложе,Вытянись прямо на нем, словно ты навзничь упал,Только спокойно и ровно. Персты чередуя перстами,Руки сложи на груди, кверху лицо запрокинь, –Словно готов над собою увидеть высокое небо;Очи горе возведя, после спокойно закрой:Так, что ни ночь, утаенный в пустыне старец-отшельникЛегши в гробу почивать, в смерти к бессмертью готов.
«О милые, томные тени…»
О милые, томные тени,Вы трепетно живы далеко –И к вам устремляется окоВ предел вековечных видений.И в этой цветущей отчизнеДуша обретает родноеИ в сладостно грустном покоеВпивает дыхание жизни.Всё бывшее близким когда-тоОтныне почило далече.Чуть шепчет волшебные речиПоследняя сердца утрата.Я с ласковой нежною теньюВновь близок нездешнему краю,И верю былому цветенью,И тут, над последней ступенью,Прощальные слезы роняю.<1910-е>
«Пусть и не скоро, и не ныне…»
Пусть и не скоро, и не нынеНад преклоненной головойВ возмездии иль в благостынеПровеет час мой роковой.Но словно мне уже знакомаИ землю дремой облеглаДуши послушная истомаПод шорох мощного крыла.Теперь, печален или весел,Влюблен иль равнодушен я, —Повеяв, жизнь чуть занавесилПолет иного бытия.<1910-е>
«Едва ты завершил осенний круг работ…»
Едва ты завершил осенний круг работ,А всё хозяйская заботаНе кинула тебя, привычная – и вотС тобой вошла в твои ворота.Я здесь, гляжу кругом, – а двор уж перекрыт,И поместителен, и прочен.Пусть нынче выпал снег – и веет, и летит, –Ты им уже не озабочен.Так и не мыслишь ты, с заботою своейО человечьем пепелище,Что растревожил ты дворовых голубей,Разрушил где-то их жилище.А ночью слышу я – у нас над головой,Под крышей, незнакомый шорох;Уже до света – труд, поспешный и живой,Кипит, в невнятных разговорах.Прислушиваюсь я — и снова в тишинеСмыкаю томные ресницы –И как-то радостно и миротворно мнеПод сенью милой Божьей птицы.
МОНАХИНЯ
Пройдя с вечернего стояньяНа монастырское крыльцо,Она недвижней изваяньяТаит померкшее лицо,И утомленная слезамиИ неудержною мольбой,Полузакрытыми глазамиЛюдей не видит пред собой.И чужды радостям и пеням,Спокойной смутной чередойПроходят люди по ступенямПеред черницей молодой.Ведь не пробудят в них алканийТелесной знойной красотыНи складки грубых черных тканей,Ни помертвелые черты.И пусть ее одежды грубы,Пусть руки сложены крестом,Пусть бледны высохшие губы,Так опаленные постом, —Но если сумрачные складкиТаят блистающую грудьИ, чуть слепите льны и сладки,Объятья ждут кого-нибудь!Но если мраморные плечиДрожат и рвутся на просторИ жадно жаждут жаркой встречи,Пока звучит церковный хор!И, может быть, об этом зналоЕе поникшее лицо,Когда она сошла усталоНа монастырское крыльцо.
«Куда, мучительный поэт…»
Федору Сологубу
Куда, мучительный поэт,Всё неуклоннейМеня ведет легчайший следТвоих гармоний?Там в сновиденья бытияИ в рокот лирныйВольется вольно жизнь мояВолной эфирной.Там, с болью светлою твоей,Как дух бескрайной,Всё осиянней, всё светлей, –Расцветшей тайной –Вся мука дольная моя –Иной, эфирной –Вольется волей бытияВ твой голос лирный.
«Нам неземные речи нужны…»
Нам неземные речи нужны,Как птице крылья для полета.Без них мы злобны и недужны,Иль жаждем тайного чего-то, –Меж тем как темная влачитсяДней нежеланных вереница.А далеко от этой были,В стране, от здешней слишком розной,Вся жизнь, какой мы грустно жили, –Невероятной, жуткой, грозной,Но вещей, встанет – как дорогаК пределам звездного чертога.1913-1914
EPIMETRON
Вспомни: когда-то Жуковский для «гексаметрических» сказокСмело, находчиво – «свой сказочный стих» изобрел;Если же – даже не сказкам, а только всего эпиграммамНесколько вольный порой дам я в стихе оборот, –О, Аристарх, не хмурься, прости мне невольную вольность:Остановить ли перо, давши свободу речам?То вдруг в начале стиха пропадет ударенье куда-то;То в середине его днем и с огнем не сыскать.Знаю: цезур буколических (коим в двустишиях – место ль?)Несколько даже найдешь: слышит то ухо мое.Знаю еще прегрешение злое (horribile dictu!):Германа строгий закон я зауряд преступал.Знаю – и эта вина не невиннее многих, пожалуй –Синтаксис темен подчас, как у детей, у меня.Знаю и много еще преступлений великих и малых,Знаю – и всё же тебе шлю эпиграммы мои:Верю – меня бы простил, пожуривши, с Жуковским и Гёте;Строже ль маститых отцов будешь ко мне, Вячеслав?Март 1914. Тифлис
«Сегодня какою-то легкою мглою…»
Сегодня какою-то легкою мглоюПодернут осенний город мой –Мечтой не больною, дремой не злою,Прозрачною, легкою, нежной мглой.Я из дому вышел, гляжу – и радаЧему-то бывалому душа,Как будто бы маревом ПетроградаВлеком я на крыльях, вдаль спеша.Но стены кремлевские смутным взорамПредстали, над ними – купола:Таким кружевным и сквозным узоромНевнятная сказка вдруг всплыла.Взгляни: окрыленные легки люди;Внемли: то не крики, то хвалы, –Мольба о желанном и близком чуде,Уже восстающем из светлой мглы.1915