Чтение онлайн

— Продолжай.

— Мы проследили, что поставки лавка получает из порта, но за несколько дней не смогли установить, кто привозит туда ящики.

— Заклинание отвода глаз, — констатировал Роан. — Сильное и постоянное.

— С большой долей вероятности. У лавки и ее владелицы безупречная репутация. Нет ни одного случая скандала или официальной жалобы на нее. Чары порабощения или подчинения масс не выявлены, но... — Лераш сделал паузу, — ...но преданность горожан граничит с фанатизмом.

Роан медленно поднял глаза. В них не было ни гнева, ни удивления. Лишь ледяная, хищная концентрация.

— И ребенок? — его голос прозвучал глухо, отстукивая ритм, как молот по мрамору.

— Девочка. Ей один год от роду. Зовут Этельфледа. Вполне обычный, здоровый ребенок, хотя горожане в один голос отмечают, что она «неземной, ангельской красоты». Впрочем, как и сама самозванка. Обвинения в укрытии ведьм и подстрекательств к бунту не подтверждены. Однако…

Однако того, что нашлось, было более чем достаточно для костра. А того, что не нашлось, — для самой тщательной и беспощадной проверки.

В палатке повисла тишина, густая и звенящая. Роан откинулся на спинку скрипевшего кресла. Все пазлы сходились в идеальный, безжалостный узор. Одинокая, ниоткуда взявшаяся красавица с таинственными способностями, не поддающиеся анализу товары, скрытые поставки, слепая преданность толпы. Он мысленно отбросил имя «Фроб» как незначительный симптом. Перед ним был классический, чистейший очаг ереси и ненавистного ему колдовства.

Его решение созрело, молниеносное и безжалостное. Но прежде чем отдать приказ, он на миг закрыл глаза, вглядываясь внутрь себя. Там, в глубине, шевельнулось нечто темное и тревожное — тот самый непозволительный импульс, что заставил его лично возглавить эту проверку, вместо того чтобы поручить ее Лерашу. Жажда? Месть? Призрак чего-то давно похороненного?

Он с силой раздавил это чувство. Оно было слабостью. А слабость подлежала уничтожению.

— Подготовь отряд, — прозвучал его голос, ровный и безжизненный, как удар клинка по льду. — Выезжайте на рассвете. Самозванку — изолировать для допроса. Ребенка — изъять и доставить ко мне. Всех, кто окажет сопротивление, — нейтрализовать. Без исключений.

Лераш побледнел, но кивнул, избегая взгляда. Протестовать было бесполезно. Машина была запущена.

***

Глухой стук сапог по каменным плитам графского замка эхом отдавался в высоких сводчатых потолках. Роан повернулся и увидел застывшую в дверном проеме худую фигуру Лераша. Он все еще был в дорожном плаще, его поза была неестественно скованной, а руки, сложенные на груди, бережно, почти неловко, прижимали к себе маленькую девочку.

— Операция завершена, ваше святейшество, — голос Лераша прозвучал приглушенно, нарушая звенящую тишину кабинета.

Взгляд Роана, холодный и оценивающий, скользнул по Лерашу и остановился на ребенке. Девочка, закутанная в простое, но чистое шерстяное одеяльце, сидела на руках у солдата, не плача. Она лишь мелко, прерывисто вздрагивала, а ее крошечные пальцы цеплялись за темную ткань его камзола. Большие, наполненные слезами глаза были широко раскрыты, полные животного, немого ужаса.

И все же она не плакала.

— Сопротивления оказано не было, — продолжил Лераш, глядя куда-то в область шеи Роана. — Кроме самой... цели, в доме находились еще две женщины. Обе доставлены в допросные комнаты, как и сама ведьма. Женщины плачут, но ведьма молчит.

«Сильная», — мелькнула у него мысль с легким уколом чего-то, что он отказался бы признать уважением.

Роан кивнул, его лицо оставалось непроницаемой маской из мрамора и льда. Он ждал, когда Лераш передаст ему ребенка, как передавал донесения или трофеи. Но в этот момент взгляд девочки, блуждавший в пустом пространстве, нашел его.

Сфокусировался.

Все произошло в одно мгновение. Тихие всхлипывания смолкли. Мелкая дрожь прекратилась. Ее большое, бледное личико, искаженное гримасой подавленного страха, внезапно смягчилось. Она замерла, уставившись на него, и в ее широко распахнутых, все еще влажных глазах возникло нечто большее, чем страх. Что-то древнее, инстинктивное, невозможное. А затем она потянулась к нему своими крошечными ручонками, уверенно, нетерпеливо, как тянутся к чему-то знакомому, родному, к единственному спасению в чужом и страшном мире.

Воздух в комнате застыл. Лераш замер, глаза его расширились от чистейшего, немого ужаса. Он инстинктивно попытался удержать ребенка, но Этельфледа уже выгибалась, пытаясь вырваться из его рук, по-прежнему глядя только на Роана.

Роан стоял как вкопанный. Его спина, обычно идеально прямая, на мгновение ссутулилась под невидимым ударом. Этот жест, это доверчивое, инстинктивное движение... оно обезоружило его так, как не смогли бы обезоружить никакие чары, никакое колдовство. Это было примитивнее, сильнее, страшнее любого врага.

Он сделал шаг назад. Чистейший, животный рефлекс — отстраниться от этого тихого взрыва в собственной душе.

— Убери ее, — его голос прозвучал хрипло, это был не приказ, а нечто среднее между угрозой и мольбой.

Лераш, побледневший как известняковая стена замка, судорожно попытался развернуться, чтобы уйти. Но девочка, поняв, что ее уносят от того, к кому она потянулась, наконец разрыдалась — беззвучно, сотрясаясь от беззвучных, захлебывающихся спазм, от которых перехватывало дыхание.

Лераш, побледневший как известняковая стена замка, судорожно попытался развернуться, чтобы уйти, но девочка, поняв, что ее уносят от того, к кому она потянулась, наконец разрыдалась — уже громко, отчаянно, истерично, захлебываясь и давясь собственными слезами.

Этот звук, пронзительный и беззащитный, резал нервы Роана, ворошил что-то на самом дне памяти, что-то темное, теплое и бесконечно болезненное.

— СТОЙ! — его рык, низкий и звериный, прозвучал под сводами, заставив содрогнуться даже закаленного Лераша.

Тот, не веря своим ушам, застыл. Роан закрыл расстояние между ними в два шага. Его движения были резкими, почти грубыми, лишенными всякой нежности. Он взял девочку из рук ошеломленного солдата так, как берут вещь — крепко, чтобы не уронить.

Маленькое тельце напряглось в его руках, затем обмякло. Тихое, прерывистое дыхание коснулось его шеи. Мокрое от слез личико уткнулось в жесткий воротник его камзола. Она не обнимала его. Она просто... обвисла, вся пропитанная таким глубоким, безысходным горем, что оно казалось недетским.