Чтение онлайн

Осторожно, ценой невероятных усилий, он высвободил палец. Девочка всхлипнула, но не проснулась, лишь крепче сомкнула крошечные кулачки.

Роан поднялся и, не оборачиваясь, вышел из спальни. Он чувствовал себя не побежденным. Нет. Он чувствовал себя… другим. Сбитым с курса.

Найдя стражу, он велел перевести госпожу Энолу в одни из гостевых покоев и обеспечить ее водой и едой, но оставить под охраной, как и ее сожительниц. И если подчиненные Инквизиторы и были до глубины души шокированы приказом, они этого не показали, лишь отдали честь и поспешили исполнить нарушение.

И лишь тогда… Только тогда Роан почувствовал, словно с его души сняли тяжелый груз, и он смог вдохнуть спокойно.

Месть за прошлое была сладка. Но она была призраком. Она не могла согреть в холодную ночь. Не могла доверчиво сжать палец во сне.

А будущее… будущее было туманным и пугающим. Но впервые за долгие годы оно было живым.

Я сидела на краю ковра, поджав ноги, и смотрела на пар, поднимающийся от чашки с кофе. Утро застало меня в состоянии полной прострации. Прошлой ночью меня перевезли из каменного мешка с соломой в эти покои. Вместо скрипящих половиц — мягкий персидский ковер, вместо сквозняка — высокое окно с занавесками, а на столе догорали свечи в серебряных подсвечниках.

Но самым необъяснимым был поднос. Теплый хлеб с хрустящей корочкой, масло, мед в маленькой пиале и этот божественный, дурманящий аромат кофе. Я вдыхала его, закрыв глаза, и мир на мгновение переставал быть колючим и враждебным.

Я окончательно запуталась.

За ночь все перевернулось вверх тормашками, но теперь это не походило на зловещую игру. Это было… искренне. Служанка, принесшая воду для умывания, не избегала моего взгляда. Она тихо спросила, не нужно ли мне еще что-то, и в ее голосе не было страха или неприязни.

Одно лишь оставалось неизменным. За дверью дежурила стража. Но даже их присутствие теперь казалось не угрозой, а… формальностью. Странной, пугающей, но не злой.

Я подошла к колыбельке, стоявшей у стены. Она была пуста, и от этого в горле сжимался комок. Но он был другого свойства — не безысходный ужас, а тоска. Острая и живая.

«Мама?»

Ее голосок, прозвеневший в памяти, был не только болью. Он был нитью. Связью с тем, что было настоящим и важным.

Вчерашние десять минут с ней были не пыткой. Они были милостью. И теперь, в тишине этих комнат, я позволила себе признать это.

Может быть, это было наивно. Возможно, завтра все вернется на круги своя. Но сегодня, под этот утренний свет, пробивающийся сквозь стекло, я позволила себе крошечную, дрожащую надежду. Я взяла кусок хлеба, обмакнула его в мед и откусила.

Сладкий вкус взорвался на языке, такой яркий и настоящий, что на глаза навернулись слезы. Но на этот раз это не были слезы отчаяния. Это была какая-то иная, непривычная и от того еще более щемящая грусть, смешанная с нерешительным, робким чувством, которое я боялась назвать своим именем.

Я допила кофе, ощущая, как его тепло разливается внутри, отгоняя остатки ночного холода. Страх никуда не делся. Он сидел запертым в самом дальнем углу моей души, выжидая. Но теперь рядом с ним жило что-то еще.

Что-то, ради чего можно было снова начать бороться. Не с отчаянием обреченного, а с тихой, упрямой надеждой.

После я умылась, смывая с себя грязь темницы и обтерлась влажным полотенцем, сменила одежду и убрала волосы. Однако после того, как с гигиеническими процедурами было покончено, я снова столкнулась с тревогой, вымывающей почву из под ног.

Что будет дальше? Чем вызвана милость Роана? Почему меня переселили в эту комнату? Где Фледи?

Вопросы хороводом крутились у меня в голове, не давая сидеть на месте. Обхватив себя руками, я принялась мерить шагами комнату, стараясь отвлечься хоть на что-то, но вдруг… Вдруг кое-что на улице привлекло мое внимание.

Я замерла у окна, не веря своим глазам. Сердце, только что трепетавшее от тревоги, сжалось в ледяной ком. Воздух застрял в легких, став густым и колючим.

Внизу, в обрамлении геометрически безупречных зеленых изгородей, шел он. Высокая, подтянутая фигура в темном, строгом плаще, неприступная и холодная, как сама цитадель. И на его руках, контрастом, от которого замирает сердце, сидела крошечная Фледи.

Не было ни смеха, ни улыбки на его лице. Его черты были застывшей маской. Но его рука… Его рука уверенно и бережно поддерживала спинку нашей дочери.

Я резко выдохнула, ощущая, как у меня кружится голова. Это… Это то, что я была совершенно не готова увидеть.

Фледи, вопреки всему, выглядела совершенно спокойной. Она что-то лопотала, рассматривая пряди его светлых волос, а потом подняла голову и посмотрела прямо на него — своим бездонным, доверчивым взглядом. И я увидела, как ее губы растянулись в беззубой улыбке — светлой и абсолютно бесстрашной.

Порыв ветра встрепенул край ее платьица, и он, не глядя, аккуратно поправил ткань своими большими пальцами, прикрыв ее маленькие ножки. Жест был поразительно бережным.

Меня словно парализовало.

Этельфледа подняла голову и, увидев кувыркающийся в воздухе листик дерева, радостно замахала руками, и прежде чем лист коснулся земли, рука Роана метнулась вперед и поймала его с молниеносной реакцией воина. Он замер на мгновение, рассматривая трофей, а затем медленно, почти неловко, протянул его Фледи. Она с радостным лепетом ухватилась за стебель.

И все это время его лицо оставалось непроницаемым. Но в этих простых, тихих действиях была какая-то чудовищная, необъяснимая нормальность, от которой у меня перехватило дыхание.

Слезы потекли ручьем, но теперь они были солеными и горькими. Это были слезы абсолютной, всепоглощающей растерянности.

Внезапно, будто почувствовав тяжесть моего взгляда, он обернулся, и я сразу же отпрянула, так и не встретившись взглядом с его золотыми глазами.

Что бы я в них увидела?

Кто был этот Роан, который так заботливо держал на руках нашу дочь? У меня голова шла кругом.

В своей голове я представляла тысячи сценариев, где могла бы оказаться Фледи, но ни в одном… Ни в одном она не сидела на руках у собственного отца, гуляя по саду. И эта картина… Эта картина была такой правильной…

Сердце сдавило, и я прижала ладони к лицу, стараясь загнать обратно предательские слезы. Они жгли кожу, смешиваясь с остатками страха и невыносимой, колючей надеждой. Что, если... Нет, нельзя даже думать об этом.

И вдруг раздался стук.

Я подскочила, как ошпаренная.