Чтение онлайн

Представление о ее будущем прожигало мне душу раскаленным железом. Кто позаботится о ней в казенном приюте, среди чужих, озлобленных людей? Кто подойдет к ее кроватке тихой ночью, когда она проснется в слезах, испуганная и одинокая? Кто будет нежно целовать ее в макушку, шепча, что все будет хорошо? Кто будет с улыбкой пересчитывать ее крошечные пальчики, рассказывая сказку о каждом из них? Кто будет держать ее за руку, показывая первый зеленый листок на дереве и букашку на травинке? Кто, забираясь вместе с ней под одеяло, будет шепотом рассказывать ей старые сказки, пока она не заснет, чувствуя себя в безопасности и любимой?

Слезы, которых я себя лишила, подступили комком к горлу, жгучими и бесполезными. Мир расплылся перед глазами, искаженный влагой, которую я не дала себе пролить. Я прижала руки к животу, к тому месту, где когда-то она росла, ищу хоть каплю того тепла, той силы, что давало мне материнство. Но нащупываю лишь ледяное, безжалостное отчаяние.

Я продаю свою душу, свою честь, свою жизнь. Но я не смогу купить ей ни одной минуты этого простого, тихого счастья. И в этом — моё самое страшное, самое горькое, самое безнадежное поражение.

Зажав рот рукой, я согнулась и тихо завыла. Сдавленный дрожащий звук. Это все, что я могла себе позволить.

А потом послышались шаги. Те же, что и вчера.

Но еще рано!

Будучи полностью раздавленной своими чувствами, я выпрямилась, не имея никаких сил на то, чтобы держать лицо. Пусть увидит. Пусть видит, мне все равно. Ничего уже не имело смысла.

Скрипнул замок. Отворилась дверь.

И…

Меня словно ударили поддых, и весь воздух исчез из легких.

— Ма!

На руках Лераша сидела моя малышка и тянула ко мне руки. Это сон? Я упала в голодный обморок и теперь бредила?

Словно во сне, я сделала шаг вперед. Руки сами потянулись к ней, дрожащие, неуверенные. Лераш молча передал мне Фледи. Её маленькое тельце прижалось ко мне, тёплое, живое, пахнущее молоком и детским потом. Я вжалась щекой в её мягкие волосы, зажмурившись, пытаясь убедиться, что это не мираж.

— Ма… — снова прошептала она, и её крошечные пальчики вцепились в мой воротник.

Это было реально. Она была здесь. Со мной.

Я подняла глаза на Лераша. В его обычно непроницаемом взгляде читалась тень чего-то сложного — усталости, выполненного приказа, может быть, даже крошечной капли чего-то, что не было жестокостью. Но он ничего не сказал. Просто молча наблюдал, как я, сломленная и обессиленная, прижимаю к себе ребёнка, единственную ниточку, связывающую меня с жизнью.

— Десять минут, — наконец произнёс он глухо, нарушая тягостное молчание. Его голос прозвучал как скрежет замка в этой каменной гробнице. — Не больше. По приказу Его Святейшества.

По приказу Его Святейшества.

Что? Роан... Отдал такой приказ?

Слова Лераша повисли в сыром, холодном воздухе камеры, но до меня они доносились словно сквозь толщу воды. Непостижимо. Немыслимо. Инквизитор, тот самый, чье имя было синонимом беспощадности, приказал привести ко мне ребенка.

Но в тот миг вопросы не имели значения. Существовала только Фледи, ее тепло, ее частое, прерывистое дыхание у моей шеи. Я опустилась на койку, прижимая ее к себе так сильно, будто хотела вобрать ее в себя, спрятать от всего мира. Я засыпала ее лицо поцелуями, шептала бессвязные слова утешения, которые были нужны больше мне, чем ей.

Она же, напуганная резкой переменой обстановки, моим отчаянием, на мгновение затихла, а затем расплакалась — тихий, жалобный плач, от которого сердце разрывалось на части. Но даже ее слезы были даром. Это была реальность. Она была здесь.

— Тихо, солнышко, тихо, все хорошо, — бормотала я, качая ее на руках, сама не веря своим словам.

Я поймала взгляд Лераша, стоявшего на пороге. В его позе читалось напряжение, он смотрел в коридор, избегая встретиться со мной глазами, но и не уходил.

Жажда, голод, усталость — все отошло на второй план. Я жила лишь этими десятью минутами, каждым мгновением, каждым вздохом моей дочери. Я старалась запомнить все: вес ее головы на моем плече, шелковистость волос, влажность от слез на щеках. Я пела ей колыбельную, ту самую, что пела каждый вечер, голос срывался, переходил в шепот, но мелодия оставалась прежней — нитью, связывающей наш разорванный мир.

Лераш бесшумно поставил на пол глиняный кувшин с водой. Звяканье посуды заставило меня вздрогнуть. Вода. Он принес воду.

Я жадно посмотрела на кувшин, но не двинулась с места. Я боялась, что любое движение нарушит этот хрупкий покой, и все исчезнет.

— Пейте, — сухо произнес Лераш, все еще глядя в стену. — Приказ.

Приказ. Опять приказ. В голове мутилось.

Я дотянулась до кувшина дрожащей рукой, не отпуская Фледи другой. Вода была прохладной, чистой, без привычного болотного привкуса. Она показалась мне нектаром богов. Я сделала несколько глотков, чувствуя, как влага оживляет мое пересохшее горло, а затем напоила дочь. Фледи жадно причмокивала, утирая кулачком слезы.

Минуты бежали слишком быстро. Я чувствовала их приближающийся конец по напряжению в спине Лераша, по его участившимся взглядам в нашу сторону.

— Ма-ма, — вдруг отчетливо сказала Фледи, успокоившись и уткнувшись носом мне в грудь.

И это слово, произнесенное так ясно, стало и бальзамом, и ножом. Следующее «мама» она, возможно, скажет уже без меня, в слезах, зовя ту, кто никогда не придет.

Шаги в коридоре заставили Лераша выпрямиться. Время вышло.

Я вжалась в стену, инстинктивно прикрывая собой ребенка. Нет. Только не сейчас. Еще минуту. Только минуту.

Но Лераш сделал шаг вперед, и его лицо впервые выражало нечто похожее на непростой долг, а не на жестокость.

— Отдайте ребенка, — его голос прозвучал тихо, но неумолимо.

Я замерла, глядя на него полными отчаяния глазами, и медленно, мучительно медленно, перекладывая спящую Фледи с своих рук на его неловко протянутые. Мои пальцы не хотели разжиматься, не хотели отпускать ее.

Слезы потекли по моим щекам, а с губ сорвался беззвучный вопль.

Моя малышка…

Он взял ее, стараясь не смотреть на меня, и развернулся к двери. Фледи во сне похныкала, устроившись на его плече.