Чтение онлайн

Армия повысила уровень жизни многих новобранцев. Они не только получали надлежащую медицинскую помощь, некоторые впервые в жизни, но и при гарнизонном рационе в 4300 калорий в день ели лучше, чем когда-либо прежде.

Даже стандартный полевой паек, С-рацион и К-рацион, содержал около 3400 калорий, а также палочку жевательной резинки и четыре сигареты. Тренировки обычно увеличивали грудную клетку мужчины на дюйм и прибавляли шесть фунтов веса. Рядовые, которых набирали из огромного числа безработных, после середины 1942 года получали пятьдесят долларов в месяц, а на каждого солдата распространялся полис страхования жизни на десять тысяч долларов.

Американские базы в Англии военного времени были оазисами изобилия, вызывавшими удивление и зависть англичан. Корабли Свободы доставляли тонны товаров, которые практически исчезли из британской гражданской жизни. Голодные британцы, чей уровень жизни после начала войны упал более чем на 20%, считали, что им повезло подружиться с американскими военнослужащими. Тогда они могли полакомиться какао, мясными консервами («Спам»), апельсиновым соком, консервированными и даже свежими фруктами, безалкогольными напитками, шоколадными батончиками, жевательной резинкой и табаком, которые солдаты-срочники услужливо освобождали с переполненных военных складов. У американцев было больше всего: больше людей, больше еды, больше грузовиков, больше оружия — даже больше туалетной бумаги. В туалетах британской армии полагалось 3 листа на человека в день; американский рацион составлял 22,5 листа. [1150]

Соотношение хвостов и зубов в армии США — отношение численности обслуживающего персонала к численности боевого оружия — было самым высоким среди всех армий, участвовавших в войне. В боевом порядке Вермахта на каждых двух фронтовых солдат приходился один небоевой. Американцы перевернули это соотношение: за каждым бойцом в полевых условиях стояли два военнослужащих. Каждый солдат, высадившийся в Европе, получал сорок пять фунтов в день припасов, четверть из которых составляли нефть и нефтепродукты, в отличие от двадцати фунтов для британского солдата и немецкой квоты, которая иногда опускалась до четырех фунтов. Многое из этого сказочного богатства, особенно топливо, было необходимо для войны движения, которую американцы пришли вести. Но некоторые британские наблюдатели ворчали, что нехватки грузов, которая мешала планированию «Оверлорда», можно было бы избежать, если бы американцы меньше стремились содержать войска на тренировках и даже в бою при том уровне жизни, к которому они привыкли в гражданской жизни. [1151]

Армия GIs была разработана Джорджем Маршаллом. Задолго до начала войны Маршалл возглавил усилия по замене старых четырехполковых «квадратных» дивизий, которые сражались во Франции в Первую мировую войну, на новую трехполковую «треугольную» структуру. Треугольное построение стало основой для организации армии сверху донизу. Три отделения по двенадцать человек, возглавляемые унтер-офицерами, составляли взвод. Три взвода, каждый из которых возглавлял лейтенант, составляли роту. Три роты, каждая под командованием капитана, составляли батальон. Три батальона, каждый под командованием майора или подполковника, составляли полк. Три полка, каждый под командованием полковника, составляли дивизию, которой командовал генерал. Батальон был самым маленьким подразделением, имевшим штабную, или штабную, роту. В его состав также входила рота тяжелого вооружения, имевшая на вооружении противотанковые пушки, минометы и пулеметы 50-го калибра. Под командованием дивизии находилось подразделение полевой артиллерии численностью в две тысячи человек, оснащенное 75-мм, 105-мм и 155 мм гаубицами. Дивизия также контролировала медицинский отряд численностью пятьсот человек, а также ещё две тысячи человек в различных обслуживающих и вспомогательных подразделениях, таких как саперы и военная полиция. Маршалл также организовал несколько отдельных танковых батальонов, которые можно было придавать по мере необходимости, а также пять воздушно-десантных и шестнадцать бронетанковых дивизий, последняя состояла из двух танковых полков общей численностью 375 танков, полка пехоты на полугусеничном ходу и приданного самоходного артиллерийского полка. Стандартным оружием пехотинца была винтовка M–1 Gar-rand 30-го калибра, которую можно было разобрать и собрать в полевых условиях, используя в качестве инструмента только носик пули и обойму. Средний стрелок мог сделать сорок выстрелов в минуту, а эксперт — до ста. В целом, треугольная дивизия численностью в пятнадцать тысяч человек обладала вдвое большей огневой мощью, чем квадратная дивизия численностью в двадцать четыре тысячи человек времен Первой мировой войны. После того конфликта армия США модернизировалась и по другим направлениям, хотя в некоторых случаях и с запозданием. Только в 1940 году в Вест-Пойнте отказались от благородного требования, чтобы курсанты посвящали шесть часов в неделю обучению верховой езде, заменив его той же базовой подготовкой, которую проходили миллионы призывников. А вот в армейской школе командования и генерального штаба в Форт-Ливенворте, штат Канзас, старшие офицеры почти два десятилетия до 1941 года проходили сложную учебную программу из 124 задач с картами и упражнений на местности. Программа в Ливенворте делала упор на скорость и умение развертывать мобильные соединения. Именно там будущие генералы учились управлять многодивизионными корпусами, армиями и армейскими группами. Именно там они оценили ценность войны в движении и гениальность треугольной схемы, которая ставила во главу угла быстрое принятие решений на высших уровнях командования.

Треугольное организационное устройство было призвано, прежде всего, обеспечить максимальную мобильность. Движение — это все в американском военном планировании: передвижение на амфибиях на десантные пляжи, передвижение людей и орудий по земле, передвижение на танках, полугусеницах и грузовиках, а также передвижение по воздуху. Все американские дивизии были моторизованы, а полугусеничные машины для перевозки войск и снабжения бронетанковых дивизий не ограничивали их в передвижении по дорогам. По некоторым оценкам, армия GIs могла передвигаться в десять раз быстрее и дальше, чем Американские экспедиционные силы в Первой мировой войне. Мобильность была козырем американцев на поле боя, на всех уровнях боевых действий. Оперативной доктриной трехсторонних сил, независимо от их размера, была «удерживающая атака»: одно подразделение, будь то взвод, батальон или полк, вступало в бой с фронта противника; второе пыталось развернуть его фланг; третье находилось в резерве, готовое быстро переместиться к точке максимального преимущества. Джордж Паттон, возможно, главный тактик мобильной войны, по слухам, резюмировал логику удерживающей атаки как «схватить врага за нос, а затем ударить его по штанам». Конечным применением удерживающей атаки на уровне дивизии и выше было «широкое окружение», при котором противник, удерживаемый в носовой части, был бы окружен молниеносным ударом в его тыл. В битве, в которую предстояло вступить, широкое окружение немецких войск в Нормандии скоростными бронетанковыми дивизиями Паттона стало бы ключом к победе.

Это были люди, и это была армия, чьей задачей теперь было воплотить в жизнь заявления государственных деятелей и диаграммы планировщиков. Одна катастрофа омрачила учения перед вторжением в Британию: 28 апреля 1944 года немецкие торпедные катера настигли десантные корабли с войсками, отрабатывавшие высадку десанта на Слэптон-Сэндс возле девонширской деревни Дартмут, и утопили около семисот американцев. Но, что примечательно, сбор и подготовка сил вторжения «Оверлорда» проходили методично. Постепенно британские парки техники заполнялись рядами джипов, грузовиков Dodge, танков Sherman, полугусеничных машин, гаубиц, самоходных орудий, санитарных машин, бульдозеров, высокими штабелями артиллерийских снарядов, коробками гранат, патронов, базуками, пайками K, пайками C и медицинскими препаратами.

Из 5,4 миллиона американцев, которые в конечном итоге будут участвовать в битве за Северо-Западную Европу, 135 576 солдат и летчиков погибнут. На всех театрах и во всех родах войск 291 557 американцев были убиты в бою, ещё 113 842 погибли от несчастных случаев или болезней, и ещё около миллиона были ранены. Раненым американским военнослужащим помогли значительные достижения медицинской науки, особенно переливание цельной крови и пенициллин, первый эффективный антибиотик, разработанный в Англии в 1941 году и доступный в значительных количествах к концу 1944 года, как раз когда начались основные американские наступательные операции. Только 4,5 процента ранений оказывались смертельными в армии и 3,2 процента — на флоте, где пораженный моряк мог быстро добраться до бортового госпиталя. Шанс американца погибнуть в бою во Второй мировой войне составлял примерно один к ста, что на треть меньше, чем в Первой мировой войне, и на одну десятую меньше, чем в Гражданской войне. [1152]

В последние дни мая бесконечные колонны войск, грузовиков и танков начали пробираться по узким дорогам южной Англии, втискиваясь в «сосиски» — районы сбора, которые на картах планировщиков выделялись за портами погрузки от Корнуолла до Дорсета. После месяцев споров и планирования, политических, психологических и материально-технических мук «могучее воинство, — писал Эйзенхауэр, — было напряжено, как свернутая пружина… свернутая для того момента, когда его энергия должна высвободиться и оно преодолеет Ла-Манш в величайшей амфибийной атаке, когда-либо предпринятой». [1153] В новом передовом штабе SHAEF в Саутвик-Хаусе в Портсмуте Эйзенхауэра мучило последнее испытание: погода. Успех амфибийной атаки зависел от своеобразного созвездия луны, солнца и приливов. Десантным войскам, которые должны были быть высажены перед рассветом в День Дня Победы, требовалась как минимум полумесяц, чтобы осветить зоны высадки. Инженерам требовался отлив с первыми лучами солнца, чтобы обнажить пляжные препятствия Роммеля и дать максимум времени для их разрушения. Необходимое сочетание прилива и света наблюдалось только в три дня в начале июня — пятый, шестой и седьмой. Следующей доступной датой было 19 июня — две недели, которые могли бы стать вечностью, если учесть влияние на моральный дух войск, пересмотр логистики и нетерпение русских. [1154]

К 3 июня все войска были на борту своих кораблей, стоявших вдоль побережья южной Англии. Некоторые части американского флота, стоявшие в более отдалённых портах в Бристольском канале и за его пределами, уже вышли в море, чтобы утром 5 июня прибыть на пляжи Нормандии по расписанию. Затем, рано утром 4 июня, Эйзенхауэр получил от своих метеорологов сообщение о том, что поднимающийся атлантический шторм, направляющийся к Ла-Маншу, сулит катастрофу. Облака, проливные дожди и бушующее море лишат штурмовые силы воздушного прикрытия, поставят под угрозу малые суда и лишат точности стрельбы поддерживающих их морских орудий. Эйзенхауэр отозвал корабли, уже находившиеся в море, и приказал отложить выступление на двадцать четыре часа, до 6 июня.

В 3:30 утра следующего дня, 5 июня, Эйзенхауэр проснулся от того, что прогноз метеорологов подтвердился. Шквальный ветер трепал стальные тросы, крепившие заградительные аэростаты к кораблям в гавани Портсмута. Дождь хлестал по лобовому стеклу машины Эйзенхауэра, когда он пробирался сквозь непроглядную тьму к элегантному белому георгианскому особняку Саутвик-Хаус. Теоретически у него ещё оставалась возможность отложить поездку ещё на один день, до 7 июня. На деле же трудности с дозаправкой уже отозванных конвоев означали, что любая дальнейшая отсрочка должна быть перенесена на 19 июня — перспектива, последствия которой, по воспоминаниям Эйзенхауэра, «были слишком горькими, чтобы думать об этом». [1155] Далеко на востоке, в Москве, генерал Дин испытывал аналогичные муки в американской военной миссии. «Каждый раз, когда я объявлял об отсрочке, — вспоминал он, — мои акции достигали нового минимума. Российский Генеральный штаб никогда не был уверен, что согласованная в Тегеране майская дата не является частью плана обмана, который западные державы используют против своего российского союзника». [1156]

В Саутвик-Хаусе в предрассветном сумраке 5 июня Эйзенхауэр и его военные начальники попивали кофе у камина в конференц-зале с высокими потолками в ожидании последних метеорологических сводок. Прибыл офицер по погоде. «Думаю, мы нашли для вас проблеск надежды, сэр», — сказал он. В штормовом фронте наметился разрыв. Утром 6 июня откроется тридцатишестичасовое окно относительно ясной погоды. Когда на следующий день оно снова закроется, это может нанести ущерб последующим силам, которые должны были высадиться после того, как первые волны сойдут на берег. Но, по крайней мере, это было открытие. Эйзенхауэр спросил мнение собравшихся коллег. «Я бы сказал — вперёд!» ответил Монтгомери. Остальные согласились. Эйзенхауэр молча сел на диван, взвешивая свой выбор. Дождь плакал по окнам. Наконец он поднял голову и сказал: «Что ж, мы пойдём». [1157]