Чтение онлайн

Что касается вступления СССР в войну против Японии, то Рузвельт преследовал две цели. Он хотел связать русским руки в Европе, отвлекая хотя бы часть их внимания на Азию сразу после капитуляции Германии. Что касается самой Азии, то главнокомандующий следовал лучшим советам своих старших военных советников, стремясь любыми средствами избавить американские войска от дальнейшего кровопролития во все более жестокой войне на Тихом океане. По оценкам Объединенного комитета начальников штабов, объявление войны Советским Союзом может сократить сроки боевых действий на год или более и тем самым предотвратить страшное вторжение в саму Японию. Атомная бомба, все ещё не испытанная, все ещё не изготовленная, её возможные тактические эффекты неизвестны, а её потенциальное стратегическое воздействие все ещё предположительно, почти не фигурировала в этих расчетах. [1288]

20 марта Рузвельт провел свою последнюю пресс-конференцию в Белом доме. Он выглядел бодрым, но для того, чтобы держать руку достаточно уверенно, чтобы зажечь сигарету, ему пришлось засунуть локоть в частично закрытый ящик стола. Посетители в последние дни марта заметили, что он повторяется, невольно рассказывая одни и те же длинные анекдоты одним и тем же слушателям по одному и тому же поводу. Доктор Бруенн посоветовал полный покой. 29 марта судно «Фердинанд Магеллан» доставило Рузвельта в его убежище в Уорм-Спрингс, штат Джорджия. Когда сотрудники Секретной службы пересаживали его в автомобиль на железнодорожной платформе в Уорм-Спрингс, он сильно хромал, а наблюдатели задыхались, когда голова президента странно покачивалась. 12 апреля Рузвельт проснулся с жалобами на головную боль, но продолжил работу за своим импровизированным столом в «Маленьком Белом доме» в Уорм-Спрингс. Вскоре после часа дня он рывком провел рукой по лбу и упал вперёд, потеряв сознание. В 15:35 доктор Бруэнн констатировал его смерть от кровоизлияния в мозг. У его смертного одра лежала Люси Мерсер, возлюбленная, которую он обещал бросить двадцать семь лет назад.

Менее чем через четыре часа, стоя в зале заседаний кабинета министров Белого дома под портретом Вудро Вильсона, Гарри С. Трумэн положил руку на недорогую Библию Гидеона и принёс президентскую присягу. «Во всей истории было мало людей, равных тому, на чье место я ступаю», — сказал он на следующий день. «Молю Бога, чтобы я смог справиться с этой задачей». В Грандвью, штат Миссури, мать Трумэна сказала журналистам: «У Гарри все получится». [1289]

Пока американцы оплакивали своего павшего лидера, итальянские партизаны 28 апреля застрелили Бенито Муссолини и бросили его тело на площади Лорето в Милане. После того как несколько женщин присели на корточки над мертвым дуче и подняли свои юбки, чтобы помочиться ему в лицо, толпа повесила его за пятки. На следующий день немецкие войска в Италии капитулировали после секретных переговоров, в которых Советский Союз не участвовал. Это вызвало горький обмен мнениями между Сталиным и умирающим Рузвельтом. «Немцы на Западном фронте фактически прекратили войну против Великобритании и Америки», — писал Сталин. «В то же время они продолжают войну против России, союзницы Великобритании и США». В свою очередь, в предпоследнем общении со Сталиным Рузвельт ответил, что испытывает «горькую обиду на ваших информаторов, кем бы они ни были, за столь гнусное искажение моих действий» на переговорах о капитуляции Италии, хотя и не предложил убедительного объяснения, почему он исключил Советы. «Это было бы одной из величайших трагедий истории, — заключил Рузвельт, — если бы в самый момент победы… такое недоверие нанесло ущерб всему начинанию после колоссальных потерь жизни, материальных средств и сокровищ». [1290]

Через два дня после смерти Муссолини в своём бункере, расположенном в пятидесяти пяти футах под центром Берлина, Адольф Гитлер прижал пистолет к голове и нажал на спусковой крючок. Войска Красной армии тем временем пробирались через обугленные руины наверху, ведя адскую уличную битву за нацистскую столицу. Всего через неделю после самоубийства фюрера адмирал Карл Дёниц, избранный Гитлером преемник на посту главы тысячелетнего рейха, хитрый моряк, едва не выигравший битву за Атлантику в 1942 году, объявил о безоговорочной капитуляции Германии. 7 мая 1945 года Дёниц приказал всем немецким частям прекратить боевые действия в 23:01 следующего дня. Война в Европе была окончена.

Война на Тихом океане таковой не являлась.

ВОЙНА НА ТИХОМ ОКЕАНЕ была параллельной войной, которая велась одновременно с конфликтом в Европе, но почти никогда не касалась его напрямую. Это было справедливо как для стран Оси, так и для союзников. После 1941 года Германия и Япония не предприняли ни одной совместной дипломатической инициативы, не сделали ни малейшего жеста в сторону экономического сотрудничества, не провели и даже не обсуждали ни одной совместной военной или военно-морской операции. Со стороны союзников война на Тихом океане была почти исключительно американским делом, которое велось из Вашингтона и практически не затрагивало Лондон или Москву. Для Вашингтона война с Японией была «другой войной», которую более искусная дипломатия в 1940–41 годах могла бы отложить или даже избежать, и которая всегда была подчинена главной цели — победе над Гитлером. Довоенное американское планирование предусматривало только оборонительные действия на Тихом океане. Но подстрекательская атака на Перл-Харбор, затем сказочная удача на Мидуэе и с трудом достигнутый успех на Гуадалканале, не говоря уже об огромном потоке пушек и кораблей с американских заводов, в конечном итоге сформировали стержень, на котором адмирал Кинг отказался от предполагаемых удерживающих действий против Японии и перешел в наступление.

В конце 1943 года американцы атакой на Тараву на островах Гилберта взломали внешний оборонительный панцирь Японии. В феврале 1944 года они расширили эту трещину, захватив Кваджелейн и Эниветок на Маршалловых островах и уничтожив воздушной бомбардировкой главную японскую базу Трук на Каролинских островах. По мере того как все больше военных машин сходило с американских конвейеров и все больше людей выходило из тренировочных лагерей, Соединенные Штаты в 1944 году были готовы не только начать «Оверлорд» в Европе, но и одновременно предпринять две различные наступательные операции на огромных пространствах Тихого океана.

Война на Тихом океане была войной расстояний, расстояний, измеряемых как культурно, так и географически. Каждый участник войны, как Япония, так и Соединенные Штаты, видел своего противника через искажающую линзу, сложенную из исторически накопленных слоев невежества, высокомерия, предрассудков и ненависти. Японо-американская война была расовой войной, не имевшей аналогов на западноевропейском театре военных действий, которая по своей жестокости могла сравниться только с дикой схваткой между «арийцами» и славянами на гитлеровском восточном фронте, и именно поэтому, по выражению историка Джона Дауэра, «войной без пощады». Отчаянная авантюра Японии в Перл-Харборе основывалась на насмешливом и фатально ошибочном предположении, что якобы декадентские и самовлюбленные американцы не в состоянии выдержать тяготы войны и будут настолько травмированы нападением, что быстро запросят мира. Как и многие другие стереотипы, японское представление об американцах перевернуло самооценку смотрящего. Японцы гордились тем, что они генетически чисты, «раса Ямато», не загрязненная иммиграцией, более двух тысячелетий укоренившаяся на своём острове, единый народ, связанный кровью и историей. Они были «Сто миллионов», — неоднократно напоминала японская пропаганда, — которые жили, работали и сражались как единое целое. Американцев же они считали презренным полиглотом и разобщенным народом, исторически не связанным, раздираемым этническими и расовыми конфликтами, трудовым насилием и политическими распрями, не способным к самопожертвованию и подчинению общему благу. Японские школьники читали в в своём учебнике «Кардинальные принципы национальной государственности», что они «по своей сути сильно отличаются от так называемых граждан западных стран» и что самое большое отличие заключается в их невосприимчивости к отвратительному западному вирусу индивидуализма. [1291] Американцы в ответ изображали японцев подневольными автоматами, лишёнными индивидуальности. Фрэнк Капра поразительно использовал эти образы в индоктринационном фильме, посвященном войне на Тихом океане, в своей серии «Почему мы сражаемся»: Know Your Enemy-Japan. Зрители видели повторяющиеся удары молотком по стальному брусу, в то время как диктор говорил им, что японцы похожи на «фотографические отпечатки с одного и того же негатива». Этот дегуманизирующий мотив был подкреплен идеями, имевшими давние корни в западной культуре. На карикатурах и плакатах военного времени японцы регулярно изображались дикарями-убийцами, незрелыми детьми, дикими зверями или беззубыми, безглазыми сумасшедшими. Все эти образы были взяты из культурного хранилища, созданного тысячелетиями ранее, когда греки впервые провели различие между собой и «варварами», и в изобилии пополненного за века европейской экспансии в Новый Свет, Африку и Азию. Длинный послужной список западных расистов позволил легко демонизировать японцев. С самого начала войны американские официальные лица и органы массовой культуры сговорились разжигать яростную ненависть к азиатскому противнику. Адмирал Уильям Ф. «Булл» Хэлси печально известен тем, что определил свою миссию как «Убивать япошек, убивать япошек, убивать ещё больше япошек» и поклялся, что в конце войны на японском языке будут говорить только в аду. Голливудские фильмы военного времени, такие как «Пурпурное сердце» о воздушном налете Дулиттла на Токио в 1942 году, показывали, как японские пленники пытают сбитых американских летчиков, и эти сцены вызывали у зрителей холодную ярость. В конце 1943 года, примерно в то время, когда стали поступать сообщения о потерях на Тараве, военное министерство опубликовало дневник японского солдата, в котором описывалось обезглавливание захваченного американского летчика, а в начале 1944 года, когда начались основные американские наступательные операции на Тихом океане, правительство опубликовало жуткие отчеты о Батаанском марше смерти. Все это было рассчитано на то, чтобы усилить и без того сильную враждебность американской общественности к Японии. [1292]

Императорская армия Японии прививала своим солдатам кодекс Бусидо — Путь воина — древний самурайский этический принцип, который подчеркивал верность, аскетизм, самоотречение и безразличие к боли. «Верность тяжелее горы, а наша жизнь легче перышка», — учили японских солдат. Урок вдалбливался с помощью суровой дисциплины. Все начальники, независимо от ранга, регулярно пинали, били и давали пощечины своим подчинённым. Жестокое обращение делало солдат жестокими, а войну — уродливой, причём не только против американцев на Тихом океане, но и против китайцев и других азиатов, что гротескно продемонстрировали Нанкинское изнасилование в 1937 году и Батаанский марш смерти в 1942 году. «Если моя жизнь была неважной, — вспоминал один японский солдат, — то жизнь врага неизбежно становилась гораздо менее важной… Эта философия заставляла нас смотреть на врага свысока». [1293]

Кодекс полевой службы японской армии, обнародованный тогдашним военным министром Хидеки Тодзио в 1941 году, излагал одно из последствий этой суровой военной доктрины: «Никогда не сдавай позиции, а лучше умри». Кодекс полевой службы не содержал никаких инструкций о том, как сдаваться в плен, не давал никаких указаний о том, что делать в случае пленения, не упоминал Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными. Сдаться в плен означало быть опозоренным. Взаимно, враги, сдавшиеся в плен, считались безвольными трусами, лишёнными достоинства и уважения. Те немногие японские солдаты, которые все же попадали в руки американцев, часто называли вымышленные имена (часто это был известный актер театра Кабуки Кадзуо Хасегава) или умоляли не посылать на родину извещение об их пленении, опасаясь репрессий против их семей. Более того, страх перед американцами усиливал нежелание японцев поднимать белый флаг. Восемьдесят четыре процента японских пленных, допрошенных в ходе одного исследования, заявили, что ожидали, что в случае пленения их будут пытать или убьют. Среди японских войск ходили слухи, что молодые американцы поступают в морскую пехоту, убивая своих родителей, и что изнасилование гражданских лиц является стандартной американской военной практикой.

Эти рассказы были причудливыми, но другие — нет. Американские военнослужащие обстреливали спасательные шлюпки, расстреливали пленных, калечили мертвых, вскрывали щёки раненым, чтобы выковырять золотые зубы, делали ожерелья из отрезанных японских ушей, украшали автомобили японскими черепами и мастерили открывалки для писем из японских костей (одна была послана Франклину Рузвельту, который от неё отказался). В 1943 году в газете Baltimore Sun была опубликована история о матери, чей сын отрезал японское ухо, которое она хотела прибить к своей входной двери. «Практически невозможно представить себе, — пишет Дауэр, — что зубы, уши и черепа могли быть собраны с немецких или итальянских погибших на войне и обнародованы в англо-американских странах, не вызвав при этом бурных обсуждений; и в этом мы имеем ещё один намек на расовые аспекты войны». [1294]

Начиная с вероломной засады, в которую попали около двух десятков морских пехотинцев на Гуадалканале, когда японские солдаты якобы сдались в плен, обе стороны стали брать мало пленных, хотя именно перегруженные и ошеломленные японцы чаще всего были вынуждены сражаться насмерть. Страх перед жестоким обращением со стороны противника вдохновлял американские войска на порой сверхчеловеческие усилия по спасению раненых товарищей, как описал Норман Мейлер в одном из самых захватывающих романов о Второй мировой войне «Голые и мертвые». Большинство из двадцати пяти тысяч американцев, попавших в плен на Тихом океане, сдались в плен на Филиппинах в 1942 году. Их похитители обращались с ними не лучше, чем они сами могли бы ожидать в таком падшем состоянии. Японцы часто поручали охрану формозцам или корейцам, которые сами жестоко обращались со своими имперскими хозяевами и были склонны в свою очередь плохо обращаться с пленными. Девяносто процентов американских военнопленных на Тихом океане заявили, что их избивали. Более трети умерли. Те, кто выжил, в среднем провели в плену тридцать восемь месяцев и потеряли шестьдесят один фунт. В Европе, напротив, средний американский военнопленный провел в плену десять месяцев и потерял тридцать восемь фунтов. Практически все американцы, попавшие в руки немцев, — 99% — выжили. [1295]