Чтение онлайн

ПОСКОЛЬКУ К КОНЦУ МАРТА Филлипины были в значительной степени защищены, а цель Формоза-Китай теперь была исключена, Нимиц сосредоточил все свои ресурсы на центральной части Тихого океана и на достижении самой Японии. В ноябре 1944 года новые дальнебомбардировочные самолеты B–29 Superfortress начали бомбить японские города с баз на Марианских островах. На полпути между Сайпаном и Токио находился Иводзима, буквально «Серный остров», дьявольски запретный кусок скалы длиной 4,5 мили и шириной 2,5 мили, воняющий серой от спящего вулкана Сурибачи на его южной оконечности и покрытый толстым слоем тонких чёрных вулканических выбросов. Нимиц хотел заполучить Иво, потому что его аэродромы и радарная станция вынуждали В–29 лететь длинным извилистым курсом от Марианских островов к Японии. Японцы были полны решимости удержать его, один из последних внешних оборонительных рубежей, защищавших родные острова.

Японский гарнизон численностью в двадцать одну тысячу человек обложил базальтовые хребты Иво и пепельные фланги Сурибачи железобетонными и стальными бункерами и напичкал их артиллерией, зенитными орудиями, минометами и пулеметами. Они так хорошо и глубоко укрепились, что семьдесят два дня воздушных бомбардировок и три дня морских обстрелов едва их поцарапали. С первыми лучами солнца 19 февраля две дивизии морских пехотинцев, каждая из которых несла до ста фунтов снаряжения, сошли со своих амфибий на пляжи Иво и погрузились до верхушек сапог в порошкообразную смесь песка и вулканического пепла. Транспортные средства, включая танки и полугусеничные машины, вскоре увязли в зыбучих песках из пемзы и гари, покрывавших остров. Из японских бункеров и дотов на пляжи сыпался адский дождь снарядов и пуль, и казалось, что морские пехотинцы двигаются в замедленной съемке по засасывающему песку.

Как и в предыдущих тихоокеанских сражениях, «шифровальщики» навахо передавали сообщения между подразделениями морской пехоты. Язык навахо — ветвь атабасканского языка, не имеющая алфавита и отличающаяся крайне нерегулярным синтаксисом, — был известен менее чем трем десяткам не-навахо в мире, и ни один из них не был японцем. Поэтому многие навахо добровольно пошли служить в морской корпус связи, и их родной язык стал для них особым кодом. Хотя у навахо не было слов для многих современных военных терминов, шифровальщики импровизировали: например, «chay-da-gahi», «черепаха», стало их словом, обозначающим танк. Уверенные в том, что ни один японский подслушиватель не сможет их понять, шифровальщики свободно общались по радио и рациям, создав одну из самых надежных систем связи в войне.

22 февраля шифровальщик из племени навахо сообщил Тихоокеанскому командованию, что морские пехотинцы установили американский флаг на горах ’dibeh (Овца), no-dah-ih (Юте), gah (Кролик), tkin (Лёд), shush (Медведь), wol-lachee (Муравей), moasi (Кошка), lin (Лошадь), yeh-hes (Зуд): S-U-R-I-B-A-C-H-I. Фотограф Джо Розенталь из агентства Ассошиэйтед Пресс, работая в другой технике, забрался на скалы и сделал снимок поднятия флага на Сурибачи, которому суждено было стать одним из самых известных изображений войны и вдохновением для памятника морской пехоте у Арлингтонского национального кладбища. [1305]

Взятие Сурибачи не положило конец боевым действиям на Иводзиме. Битва продолжалась ещё целый месяц, не имея себе равных по варварству. Японские солдаты упорно отказывались сдаваться. Многие из них погибли самой страшной смертью, сожженные огнеметами, которые впрыскивали горящий бензин в их бункеры. Когда в конце марта бои наконец закончились, в плен удалось взять лишь несколько сотен японцев, в основном раненых. Более двадцати тысяч погибли, вместе с почти шестью тысячами американских морских пехотинцев. Ещё семнадцать тысяч морских пехотинцев были ранены. Говорят, что храбрость в бою заключается в желании показать другим, что она у человека есть. На Иводзиме многие американцы проявили мужество сверх всякой меры. В один день пять морских пехотинцев из 5-й дивизии морской пехоты были удостоены Почетной медали Конгресса. «Среди американцев, служивших на острове Иводзима, — писал Нимиц, — необыкновенная доблесть была общей добродетелью». [1306]

Ещё более необычная доблесть потребовалась всего месяц спустя, на острове Окинава, самом большом в цепи Рюкю. Коммодор Мэтью К. Перри посетил Окинаву в 1853 году во время своего исторического плавания, положившего конец двухвековой изоляции Японии от остального мира. Окинава стала японской префектурой с 1879 года. Хотя её коренное население расово отличалось от японцев, Токио считал Окинаву частью своего центра. Она находилась менее чем в 350 милях к югу от родных островов. В руках американцев она могла обеспечить близкие авиабазы для атак на Японию и послужить плацдармом для массированной десантной операции на южный японский остров Кюсю, которая была запланирована на осень 1945 года.

Утром пасхального воскресенья 1 апреля 1945 года, стоя на гребне горы Сюри на южной оконечности Окинавы, полковник Хиромичи Яхара разглядывал в бинокль зелёные холмы острова, засаженные сладким картофелем и сахарным тростником. Далеко внизу он видел тысячу американских десантных кораблей, высаживающих две армейские и две морские дивизии. Казалось, «как будто само море наступает с огромным рёвом», — подумал Яхара. Ни одна японская пуля не встретила захватчиков. «Тот, кто владеет силой, невозмутим», — безмятежно размышлял Яхара. Он и семьдесят семь тысяч других японских защитников Окинавы, а также двадцать тысяч окинавских ополченцев намеревались позволить американцам продвинуться вглубь острова, а затем измотать их в затяжной битве на истощение, как Ямасита поступил с МакАртуром на Лусоне. Их сила заключалась в их духе, в их верности Бусидо и преданности императору. Японцы на Окинаве знали, что их окончательное поражение неизбежно. Их целью было выиграть время для подготовки обороны родных островов и нанести такой урон, который мог бы побудить Соединенные Штаты к заключению компромиссного мира. Они построили тщательно продуманные укрепления на известняковых грядах и скалистых уступах, опоясывающих южную оконечность острова. В этом мощном редуте они должны были сражаться до последнего патрона, а затем умереть. У них было мало боеприпасов, они не надеялись на подкрепление и не имели эффективного дальнобойного оружия против страшных огнеметов американцев, установленных на танках. Но у них были добровольцы, которые могли служить человеческими базуками, пристегивая к своему телу двадцатидвухфунтовые ранцевые заряды и бросаясь на корпус танка или под его протекторы. [1307]

Пока Яхара наблюдал за происходящим, американцы продолжали наступать: к вечеру их численность достигла пятидесяти тысяч человек, а в последующие дни увеличилась почти в три раза. По численности силы вторжения генерала Саймона Боливара Бакнера соперничали с силами Эйзенхауэра в Нормандии. Когда американские войска прощупывали путь вперёд и не встречали сопротивления, адмирал Тернер передал Нимицу по радио: «Возможно, я сошел с ума, но похоже, что японцы вышли из войны, по крайней мере, в этом секторе». Нимиц ответил: «Удалите все после слова „сумасшедший“». [1308]

Нимиц оказался прав. Через пять дней после практически беспрепятственной высадки американцы столкнулись с хребтом Какадзу, первой из японских оборонительных линий. Когда морские пехотинцы и солдаты пытались пробить себе путь вверх по почти вертикальным 250-футовым скалам, защитники отбивались всем, что у них было. Они сбрасывали ведра с человеческими экскрементами на нападавших, цеплявшихся за скалы под ними, и вступали с американцами в рукопашные схватки. В тот же день японские летчики совершили грандиозную атаку камикадзе на американский флот в открытом море. В течение нескольких недель волны самолетов-смертников в эскадрильях до трехсот самолетов, в общей сложности около трех тысяч вылетов, бросая вызов стальной пурге зенитного огня, нацеливались на американские корабли. Они потопили 36, повредили 368 других, убили 4900 моряков и ранили ещё 4824. На борту кораблей, стоявших на якоре у Окинавы, писал один из корреспондентов, ужас перед натиском камикадзе «довел некоторых людей до истерии, безумия, срыва». В столь же отчаянном порыве японский императорский флот отправил гордость своего флота, великий линкор «Ямато», в бункерах которого было достаточно топлива для похода на Окинаву в один конец. Его задача состояла в том, чтобы вывести из строя американский флот, а затем высадиться на берег и использовать свои огромные 18-дюймовые орудия в качестве береговой батареи. Но едва «Ямато» вышел из Внутреннего моря, как был преследован американскими самолетами и потоплен 7 апреля. [1309]

12 апреля японский гарнизон на Окинаве недолго радовался известию о смерти Франклина Рузвельта. Их радость была недолгой. Огромное количество американских людей и огневая мощь нанесли страшный урон. Американцы импровизировали то, что японцы называли «конными атаками»: они располагались над устьем укрепленной пещеры, сбрасывали в неё бочки с напалмом, поджигали их гранатами или трассирующими пулями, а затем расстреливали всех, кто бежал, чтобы избежать смерти от огня или удушья. Чтобы избежать этой участи, японские солдаты тысячами отступали вглубь известняковых пещер и убивали себя гранатами и инъекциями цианида. Груды мертвых тел гнили в промозглых пещерах. «Даже демоны мира оплакивали бы это зрелище», — писал Яхара.

Японские штабные офицеры, порой стоя по пояс в воде, образовавшейся в результате подземных наводнений, подсчитывали запасы в своих затхлых лабиринтах с помощью древнейшего из калькуляторов — абакуса. Американцы тем временем развернули против них самые современные технологии и самый богатый арсенал. Радарные наводки и воздушные бомбардировки сотрясали самые горы, а огнеметные танки извергали на японские укрепления горящие языки бензина. В начале июня то, что осталось от японского гарнизона, попыталось предпринять контратаку. Около шести тысяч человек, вооруженных только пистолетами и бамбуковыми копьями, бросились вперёд. Они столкнулись с «миллионами снарядов грозного вражеского флота, самолетов и танков», — записал Яхара. «Все они исчезли, как утренняя роса». [1310]