Чтение онлайн

Когда у нее звонит телефон, она извиняется и уходит, а я пользуюсь ее отсутствием, чтобы дать чаевые официантам, прежде чем подождать ее у лифта. Она широко улыбается, когда возвращается ко мне.

— Извини, это был мой брат, — говорит она. — Он учится в интернате в нескольких часах езды отсюда, и я хотела ответить на его звонок.

Мы выходим из лифта и проходим через задний вход. Когда она ступает на лестницу, то с болезненным выражением лица хватается за перила.

— Если бы я могла задушить кого-то ремешками этих туфель, то это был бы их дизайнер, — она немного хромает.

Глядя на тугие ремешки ее черных туфель, я замечаю, как они впиваются в ее кожу.

— Зачем ты их надела? — спрашиваю я.

— Потому что они красивые.

— Но тебе больно в них ходить.

— Я танцовщица. У меня всегда болят ноги.

— Так ты хочешь, чтобы они болели еще сильнее?

Она смеется.

— Тебе не понять. Это как в школе, когда я часами клеила красивые стразы вокруг глаз для «Щелкунчика», а к моменту выхода на сцену они все отвалились. Я потом часами плакала, а мой дядя не понимал, почему это так для меня важно.

— Маркус, верно? Он твой дядя? — вдруг становится совершенно понятно, почему он не ее отец. Насколько я знаю, у Маркуса нет детей. Но эта новая информация ничуть не облегчает мое положение.

— Да, единственный нормально функционирующий взрослый в моей жизни.

Она все еще улыбается, когда ее каблук цепляется за кочку и она спотыкается. Я протягиваю руку, хватаю ее за запястье и поднимаю на ноги.

— Можно подумать, что балерина будет ходить более грациозно, да? — она выдыхает со смешком.

Я смотрю на ее ноги. Не успеваю я выразить свою обеспокоенность по поводу ее поцарапанной кожи, как она наклоняется и освобождает свои покрашенные в лиловый цвет пальцы ног из узких ремешков туфель. В тот момент, когда ее босые ноги касаются бетона, она вздыхает с облегчением.

— Что ты делаешь?

— Я не могу ходить в этих туфлях.

Когда она пытается продолжить идти к моей машине, я осторожно обхватываю ее запястье.

— Мы в переулке. Ты можешь наступить на какую-нибудь иглу.

— Расслабься. Так люди и должны ходить, — Сэйдж поворачивается на месте, и мой взгляд снова падает на ее ноги. Затем я встаю перед ней, преграждая ей путь. Она выглядит озадаченной. — Что такое?

— Залезай. Босиком ты не пойдешь.

Она, очевидно, в замешательстве.

— Ты хочешь меня понести?

— Да. А теперь залезай.

Я жду, что она откажет, но затем ее рука скользит по моей спине, и каждое ее движение вызывает мурашки по коже. Она без труда залазит, и мои руки цепляются за ее бедра, прикосновение к их коже обжигает. Легкий аромат ванили, исходящий от нее, ближе, чем когда-либо.

Ее руки крепко обнимают мои плечи, и ее смех звенит в моем ухе, когда я начинаю подниматься. Я улыбаюсь, выходя из переулка, а она хихикает при каждом шаге. Когда мы наконец добираемся до машины, на главной дороге образовалась пробка, поэтому я открываю ей дверь, и она забирается внутрь, а я быстро обхожу машину с другой стороны. В любом другом месте я мог бы спокойно пойти пешком, но в Торонто фанаты увлечены хоккеем и могут заметить любого игрока, бродящего по городу, за километр.

— Куда мы едем? — спрашивает Сэйдж, когда я выезжаю на шоссе.

Я смотрю на нее.

— Я отвезу тебя домой. Ты живешь в Вестоне, верно?

— Страшно, что ты это знаешь, — говорит она. — Но сейчас только девять тридцать, дедушка. Отвези меня куда-нибудь еще.

Я колеблюсь, но то, как она расстроилась при упоминании о возвращении домой, вызвало у меня неожиданное разочарование. По какой-то причине я хочу, чтобы это свидание прошло для нее хорошо.

— Куда?

Она мгновенно оживает и указывает на водную гладь под мостом.

— Туда.

Я смотрю на место, где вечернее небо окрашивает воду вдали.

— На озеро?

Она кивает.

Должно быть, тоска или ностальгия окрашивают ее глаза и заставляют меня свернуть на следующий съезд прямо туда, куда она указала. Я не стал смотреть на ее реакцию, потому что ее возбужденного визга, когда я заехал на парковку, было достаточно.

Сосны окружают эту местность, и гравий хрустит под шинами, когда я паркуюсь. В это время суток здесь тихо, но я все равно оглядываюсь по сторонам в поисках шелестящих кустов, в которых могут прятаться фотографы. Не успеваю я припарковаться, как Сэйдж выскакивает из машины и направляется прямо к воде.

Я смотрю на нее в шоке, но быстро выхожу из оцепенения и бегу за ней. Редко когда в конце весны температура опускается настолько, что приходится выключать кондиционер, но с водой все иначе. Сегодня дует сильный ветер, а эта девчонка закатывает джинсы.

— Сэйдж, вода, наверное, холодная.

Ее волосы развеваются вокруг нее. Она смотрит на меня, стоящего и наблюдающего за ней, и кричит:

— Ты идешь, новичок?

Я снимаю туфли и носки, поворачивая голову, чтобы проверить, нет ли кого постороннего.

Но когда я бегу к воде, чувствуя грубый песок под ногами, я больше не думаю о таблоидах. Я думаю о смехе девушки, которая только что вбежала в озеро Онтарио.

Сэйдж

Вода чертовски холодная.

В тот момент, когда обнаженная кожа моих лодыжек соприкасается с ледяным озером, я почти слышу, как она дрожит. Но не позволяю этому помешать мне войти в воду, чтобы она немедленно успокоила мои болящие ноги. Элиас входит в озеро после меня, но остается на безопасном расстоянии на берегу.

Когда я забираюсь дальше в спокойное озеро, закатав джинсы, мой взгляд фокусируется на нежной ряби на воде, простирающейся передо мной. Воздух наполнен шелестом листьев и слабым стрекотом сверчков. Звук небольших разбивающихся волн и запах свежей воды успокаивают меня. Единственный источник света — полная луна прямо над нами, и я почти вижу свое искаженное отражение в воде.

— Здесь так спокойно, правда? — говорю я через мгновение.

Он не отвечает, но я знаю, что он тоже смотрит на луну. Затем ритмичное плескание воды за моей спиной раздается эхом в тишине. Я чувствую острое ощущение на коже, когда тепло рук Элиаса касается моих.