Чтение онлайн

— Ты со мной флиртуешь, Уэстбрук?

— Можем встретиться? Мне нужно поговорить с тобой.

— Уже соскучился? — она смеется. На заднем плане слышна музыка и шуршание, как будто она что-то перемещает. — Э-э, конечно. Но не раньше, чем через час. Можем встретиться в Университете Торонто?

— В университете?

— Да, я преподаю балет в студии на Брансвик. Можем встретиться в кофейне «Bliss Cafe» рядом с ней.

Поездка в университетский городок, где несколько месяцев назад мы разгромили их хоккейную команду, а потом меня взяли в их национальную сборную, — не лучшая идея. Но я создал эту неудобную ситуацию в жизни Сэйдж, так что могу рискнуть и увидеться с ней.

Когда я заезжаю на парковку, я понимаю, что моя кепка не очень хорошо скрывает мое лицо, поэтому натягиваю капюшон. Черные очки смотрятся немного неуместно, но это лучше, чем меня узнают, как хоккеиста, который не может держать свой член подальше от СМИ. Это унизительно, когда ты понимаешь, что люди говорят не о том, как ты играешь, а о том, как много ты играешь вне катка. Всю жизнь я работал, чтобы попасть в лигу, и теперь чувствую на себе бремя репутации, которая порочит спорт и его игроков. Иногда нет другого выхода, кроме как пройти через это. Но именно это я ненавижу больше всего.

В большом окне балетной студии «Элеганс» мелькает розовая юбка и кудрявые каштановые волосы. Я прислоняюсь к капоту своей машины и опускаю очки. Сэйдж улыбается так ярко, что дети, которых она учит, также улыбаются ей в ответ. Они усердно повторяют за ней, когда она двигается в такт музыке. Я почти слышу классические ноты через окно, когда смотрю на нее.

В хоккее легко отличить игроков, которые усердно тренируются, от тех, кто живет хоккеем, как частью своей души. И это то, что я вижу, когда смотрю на Сэйдж. Танцы — часть ее души.

Занятие заканчивается, и дети выходят, чтобы встретиться с родителями, а Сэйдж поворачивается к своему телефону, чтобы поставить музыку на паузу. Когда ее взгляд встречается с моим через стекло, она щурится, делает паузу, а затем разражается смехом. Она сгибается пополам, как будто увидела клоуна посреди дороги.

Я выпрямляюсь и оглядываюсь, чтобы убедиться, что она смеется надо мной. Вытирая несуществующие слезы, она кладет руку на живот, чтобы отдышаться, прежде чем достать телефон и сфотографировать меня. Игнорируя ее невежливое приветствие, я направляюсь в уединенное кафе рядом со студией и жду за одним из столиков в углу.

Она все еще ярко улыбается, когда находит меня.

— Почему ты одет как сталкер?

Я смотрю на свою одежду.

— Я инкогнито.

— Я почти уверена, что видела, как за тобой следовал полицейский из кампуса, потому что ты выглядишь чертовски подозрительно, — она наклоняется над столом и снимает с меня солнцезащитные очки. Движение медленное и обдуманное, и от него мое сердце бьется сильнее. — Так лучше. А теперь просвети меня насчет этой тайной встречи. Может, найдем кладовую и приступим к делу?

Я зажмуриваю глаза. Может, мне стоило позвонить ей?

Чтобы она отчитала тебя за то, что ты как трус прячешься за телефоном?

— Твоя фотография в таблоидах, — говорю я прямо.

Она наклоняет голову и делает долгий глоток кофе, который я заказал для нее. Карие глаза Сэйдж расширяются, как будто она все еще обдумывает эту информацию.

— О, черт. Наверное, поэтому мой телефон весь день не замолкал, — она достает его, уставившись на экран, а затем показывает мне. Сообщения и запросы на добавление в друзья заполняют экран ее телефона, и я морщусь.

Я даже не пробыл в лиге и месяца, а уже не могу сходить хотя бы на одно свидание, чтобы это не привело к подобному. Мне ужасно неприятно, что моя жизнь может каким-то образом нарушить жизнь другого человека, и я ничего не могу с этим сделать. Обычно я стараюсь не думать о том, насколько хуже все может стать с годами.

Несколько сезонов назад одного из наших капитанов поймали фанаты, когда он выходил из бара с женщиной, которая не была его женой. Он заслужил всю эту клевету, но его беременная жена не должна была публично переживать все это. СМИ не испытывают угрызений совести за то, как их зрители обращаются с невинными членами семьи, пока у них есть пять минут эфирного времени.

— Если это имеет значение, то это первый раз, когда они написали «девушка» вместо «интрижки» или любого другого столь же унизительного термина.

— Мне всегда говорили, что я буду хорошей девушкой. Во мне есть что-то приятное.

Я фыркаю.

— Значит, они просто не слышали, какой у тебя грязный рот.

Она удивлена моей шуткой, а я стараюсь не выглядеть оскорбленным. Я не часто позволяю себе расслабиться настолько, чтобы показать свою беззаботную сторону.

— В любом случае, я хотел сам тебе об этом сказать, чтобы ты была готова, если какой-нибудь парень с камерой вдруг начнет за тобой следить.

— Ты же это не серьезно, — она начинает оглядываться по кофейне, как будто хочет увидеть здесь кого-то. — С каких пор хоккеисты стали так популярны?

— Черт его знает.

Она долго и пристально смотрит на меня.

— Но в этом есть смысл. Ты — недооцененная порода безумно сексуальных мужчин. Рано или поздно это должно было случиться.

Я не могу сдержаться.

— Ты думаешь, что я сексуальный?

Она делает еще более долгий глоток кофе, а моя ухмылка остается на месте, хотя я знаю, что не должен так себя вести. Почему я с ней флиртую?

— Кажется мне, что я буквально сказала «безумно сексуальный», — ее взгляд перемещается с моего лица на мои руки, а затем обратно на ее телефон, светящийся на столе. — Я имею в виду, что одна фотография с тобой, и у меня уже тысячи подписчиков. Думаю, придется тебя спасать, новичок. И я с удовольствием с этим помогу.

— Зачем? Чтобы ты могла смотреть, как я купаюсь голым в озере Онтарио?

Она кусает губу, чтобы не улыбнуться.

— Просто пытаюсь помочь тебе заглушить шум.

— Или утопить меня, — бормочу я.

Сэйдж улыбается, и мне это нравится. Ее взгляд задумчиво скользит по моему лицу, затем она выпрямляется и широко раскрывает глаза.

— О боже, вот оно! — она смотрит на меня так пристально, что у меня нет выбора, кроме как слушать. — Нам больше не нужно прятаться.

— Что?