Чтение онлайн

Павел вдруг засобирался.

— Куда это ты? — удивился Анатолий.

— Дела у меня. Чуть позже вернусь, не ждите.

— А можно с тобой? — подал голос Ратибор с лавки. — Душа поэта зачахнет без приключений!

— Здесь сиди, поэт, — отрезал Павел. — Я к Сидору, работа у нас… — бросил он и скрылся в вечернем сумраке.

Наблюдал я за своими новыми друзьями, и на лице сама собой расплывалась довольная улыбка.

— Ратибор, а ты чего всё без дела сидишь? — окликнул барда Анатолий. — Так ведь затоскуешь. Может, тебя тоже ратной науке поучить? Или руками поработать возьмёшься?

— Я бы с радостью! Но чем я помогу? Душа рвётся в путь, но вынуждена страдать, пребывая в путах ослабленного тела!

— Чего? — не понял Тихон со своего сенника. — Ты порой так говоришь, что и не поймёшь. Слова вроде знакомые, а задумываешься и затылок ныть начинает.

Ратибор недоумённо взглянул на старика.

— Вирши-то ты славные складываешь, так что не горюй, — заверил Тихон, по-своему поняв взгляд барда. Но на тебе пахать надо, а не жалеть.

— Поверьте, я отплачу! Добро я не забываю! — Ратибор прижал руку к сердцу. — Дайте только поправиться.

— Да брось, никто тебя не гонит, — сказал Анатолий.

— И работать не заставляем, — добавил Николай. — Просто безделье вызывает хандру, а потом и жиром заплывёшь.

Ратибор вздохнул с трагизмом, достойным театральной сцены:

— Заплыть жиром мне не суждено. Скоро я отправлюсь в путь. Но знайте: где бы ни появился, буду славить вашу таверну, а главное, необычайную стряпню Макса. Буду вспоминать и грустить, потому что нигде такого больше не попробую.

Он сказал это настолько убедительно, что я невольно поглядел на запасы. Может, его ещё покормить?

— Да ты и так сегодня выложился, Ратибор, — похвалил я. — Песня славная. Староста аж подпрыгивал от восторга.

— То ли ещё будет, — пообещал довольный бард.

Ратибор при всей своей театральности был ценным человеком. Не как работник, толку от него в хозяйстве, как от Ники в огороде. Но бард очень полезен, как минимум, в качестве ходячей рекламы. Всё равно что живой билборд. Конечно, ставить его рядом, чтобы зазывал прохожих будет перебором — рановато для этой эпохи. Но когда он уйдёт и начнёт петь по деревням и трактам, каждая баллада будет работать на нас лучше любого купца. Борис расскажет о шаурме другим торговцам и клиентам. Ратибор же расскажет всем.

Николай повернулся ко мне:

— Ну что, Макс, как считаешь — готовы мы гостей кормить?

— Всё необходимое есть, — согласно кивнул я, мельком глянув на системное уведомление. И запасы, и инструмент нужный. А всё что кузнец доделает, только упростит задачу. Мне бы только в лес сходить, трав набрать, да ягод насобирать.

— Завтра организуем, — покивал Анатолий.

— Жалко, людей разместить много не получится, — посетовал Николай. — Нам бы ещё столов шесть, а то и десять.

— Для шаурмы не нужны столы, — улыбнулся я. — И даже посуда не нужна. Главное — придумать, во что заворачивать, чтобы люди соусом не пачкались.

Задача и правда была не из лёгких. В моём мире шаурму заворачивали в бумагу или фольгу. Здесь бумага стоила дороже ткани, а фольги не существовало в принципе. В ткань заворачивать точно не вариант — стирать замучаешься. Многоразовые салфетки? Стиральных машин здесь тоже нет. А руками стирать — сотрёшь их по локоть — такого никому не пожелаешь. Крупные листья лопуха? — Возможно, но надо подумать, какие подойдут. Может, Елена подскажет. У неё наверняка найдётся какое-нибудь растение с листьями размером с тарелку.

— Макс, а по сколько ты свою шаурму продавать собираешься? — спросил вдруг Тихон.

— Тоже хороший вопрос, — со вздохом покивал я.

— Меньше чем за десять медяков не продавай! — тут же порекомендовал бортник. — Это ж такое сокровище!

— Так её никто не купит, столько денег не напасёшься, — возразил Анатолий.

Во мне тут же проснулся ресторатор из прошлой жизни, а на лице появилась пусть и добрая, но отчасти мефистофелевская улыбка. Ценообразование я люблю, а технологий завлечения клиентов знаю столько, что местные купцы обзавидуются. (Хотя тут хвастать нечем, моё поколение росло на этих технологиях, впитывая их с молоком матери).

— Я сделаю три размера, — прикинув, ответил я. — Маленькую за три медяка, среднюю за пять и большую за восемь.

— Резонно, — одобрил Анатолий. — А сегодня ты какой гостей угощал?

— Большой, конечно!

— Это же на сколько серебряных ты нас сегодня накормил! — спохватился Тихон. — Такое сокровище, да бесплатно раздал!

Я лишь улыбнулся. В таком деле жадничать нельзя. Будем считать это маркетинговой дегустацией: дай человеку попробовать бесплатно, и он придёт завтра с деньгами. Зато теперь больше десятка человек будет видеть шаурму во сне. По ингредиентам мы потратили не так и много. Три курицы, это основной расход, но Глафира обещала принести ещё, да и не только она кур держит. Овощей и муки ушло немного, запасов хватает с лихвой. Так что прорвёмся!

Убедившись, что всё в порядке, я пошёл спать. Ника, увидев, куда я направляюсь, довольно пискнула и посеменила следом, оставляя на полу цепочку мелких соусных следов. Не дожидаясь меня, она запрыгнула на кровать, покрутилась, утоптала себе место и свернулась клубком, уставившись чёрными глазками. Мол, ты скоро? Спать уже пора, а ты всё ходишь, всё разговариваешь попусту. Ложись уже.

Я улыбнулся и залез под одеяло. Ника придвинулась ближе и уткнулась мокрым носом в ладонь.

Завтра будет новый день. Много дел, много планов, первые клиенты в новой таверне. Но это завтра. А сейчас, тишина, тёплый бок Ники и звёзды за окном, чужие и далёкие, но уже почти родные.

Под этими звёздами не спали многие.

В мастерской Сидора горел свет. Павел сидел за верстаком, сжимая в огромных ладонях резец и кусок ольхового дерева. Он хмурился, высунув язык от усердия, и пытался вырезать что-то, отдалённо похожее на цветок. Сидор стоял рядом и давал советы, которые Павел не воспринимал, прислушиваясь к дереву.

На поляне за околицей сидел Ефим, сын горшечника. Он ещё не знал, что отец давно помирился с Николаем, и строил верный план, как прогнать не только Макса, но и Николая, и всех его друзей. План нехитрый, мальчишеский. Но в четырнадцать лет глупость легко принять за отвагу. Завтра он расскажет о плане Стёпке, а может и Генке. И они избавятся от наглых чужаков.

В своей таверне Пётр вскрыл бутыль с креплёным вином и пил, пытаясь унять гнев и разочарование. Он бормотал что-то, а иногда рычал от злости, стискивая кружку до побелевших костяшек. За стеной Дарья лежала в кровати. Она не спала и ждала, что муж придёт в любой момент. Женщина не знала, чем ночь закончится для неё.

А за другой стеной вздрагивал во сне их сын Егорка. Он был мал, но уже знал: когда-нибудь он вырастет и сможет дать отпор отцу. И тот больше не тронет мать. А уж Егорка позаботится о маме. Он уже слышал, что теперь будет работать у бортника, но пока не понимал, что это значит для него.