Чтение онлайн

– А, Данила. Рад, что ты ещё не ушёл. Мы все благодарим тебя за участие в обороне.

Охотник поморщился, но глаз не отвёл, ожидая ответа.

– Сам понимаешь, они нам враги. Решать их судьбу сейчас несвоевременно. После допроса с антониевыми зельями, они нескоро придут в себя. Одно могу пообещать, самосуд над ними не допущу. Либо решим всем миром, как поступить с ними, либо отдадим на справедливый суд барона. Но и прощать их никто не собирается. Они должны ответить.

Данила постоял, хмуро глядя на новоиспечённого старосту. На его скулах играли желваки. Однако он кивнул и молча сел за стол.

Фабий оглядел двор и перешёл к следующему вопросу. Голос его приобрёл печальные нотки. А ведь он прирождённый лидер, умеет управлять вниманием толпы и создавать нужный настрой. Вот такие люди обычно опаснее всего.

– На берегу всё готово для прощания с погибшими, – сказал кузнец негромко. – Пора пройти туда и отдать последние почести нашим героям.

Он указал на выход, и народ потянулся прочь из таверны.

Фабий подошёл ко мне и оглядел с головы до ног. Я ждал, гадая, для чего я ему понадобился.

– Обычно Антоний готовил зажигательные смеси, – сказал Фабий в ответ на мой недоумённый взгляд. – Для сжигания тел на церемонии прощания. – Он снова оглядел меня и спросил: – Он же учил тебя, Макс? Разберёшься? Других алхимиков-то у нас не осталось.

Я нахмурился, припоминая содержимое сумки Антония.

– В сумке что вы принесли, есть несколько оранжевых склянок, подписанных: «Зелье жаркого пламени». Может, это они?

– Да, Антоний так их и называл. Их нужно вылить на костры, а дальше просто зажечь. Справишься?

– Попробую. – кивнул я. Подхватил на плечо сумку Антония и отправился следом за толпой. Ника побежала рядом.

Мы шли к реке всей деревней, растянувшись длинной вереницей.

Я видел, что люди несут соломенных куколок, перевязанных цветными ленточками, букеты из полевых цветов, глиняные миски с кашей, ломти хлеба. Одна из женщин прижимала к груди деревянную фигурку лошади.

Солнце висело над кромкой леса, окрашивая всё происходящее в красноватый оттенок. Молчаливая цепочка людей прошла через деревню до мельницы и дальше к реке. Здесь у самой воды стояли погребальные костры. Невысокие помосты из сухих брёвен, обложенные хворостом и корой, сверху на каждом лежало тело, завёрнутое в холстину так, что виднелось только лицо.

Фабий и Назар обходили помосты, что-то негромко бормоча. Назар касался древесины, а Фабий выкладывал поверх тел медные монеты.

Когда они закончили обход, к помостам потянулись люди. Они укладывали свои подношения рядом с телами. Женщина с деревянной лошадкой положила фигурку на грудь одному из погибших и долго стояла рядом, беззвучно шевеля губами.

Назар уселся прямо на землю. В его руке появилась лютня, и он стал играть тихую мелодию. На этот раз не было и намёка на разухабистость.

Лицо Назара было хмурым и бледным. Павел подошёл и что-то хотел сказать плотнику, но тот лишь отмахнулся, мол, не мешай.

Я достал из сумки оранжевые склянки Антония. По кивку Фабия я обошёл помосты и плеснул на каждый по несколько капель. Зелье пропитывало дерево мгновенно, растекаясь по хворосту и впитываясь в кору.

Фабий оглядел костры скорбным взглядом и громко изрёк:

– Они погибли как воины, сражаясь за свой дом и за нас. Теперь они устремятся в новую дорогу, по небесному пути, вздымаясь по ступеням из дыма и пепла.

В этот момент мелодия Назара подхватила слова и разнесла их над рекой. А костры вдруг сам собой вспыхнули, будто только и ждали этих слов.

– Если кто-то хочет сказать последние слова, – произнёс Фабий, обращаясь ко всем, – то говорите сейчас. Пока герои могут вас слышать и, запомнив ваши слова, унести их с собой.

Николай шагнул вперёд первым. Встал в трёх шагах перед пылающим помостом, где лежал Коготь, посмотрел на его лицо и сказал:

– Коготь был хорошим воином. Молчаливым, не бросал своих, и шагал до конца даже будучи смертельно раненым. Пусть эти качества и дальше будут служить ему на небесном пути.

Назар, не прекращая играть, произнёс глядя на костры где лежали Антоний и Гром:

– Лёгкого пути, старики. Вы уж далеко не уходите, дождитесь меня.

Люди говорили разное. Про Грома вспоминали, как он кричал на подмастерьев, но всегда подкармливал чужих собак. Про молодого мужика, которого я не знал, рассказали, что он плавал лучше всех в деревне и собирался построить лодку, чтобы уплыть вниз по реке до самого моря.

Я стоял в стороне. У меня не находилось слов, в горле стоял комок. Да я и не знал, какие слова здесь уместны. Антоний научил меня варить зелья. Гром показал, как чувствовать энергию. Коготь вытащил меня из реки. Я задолжал каждому из них, и долг этот теперь не вернуть.

Ника забралась мне на плечо, чтобы не потеряться в толпе, и тихо сопела. Общее настроение светлой грусти передалось и ей.

Я встал рядом с Сычом, который хмуро и задумчиво смотрел на костры. Иногда он кивал, но так и не проронил ни слова.

Пламя поднималось высоко, выше деревьев, рыжее и яростное на фоне темнеющего неба. Дымные столбы тянулись вверх. Они поднимались к закатным облакам и смешивались с ними, и облака окрашивались в багровое, оранжевое и золотое.

Я стоял и смотрел на дым, и мне показалось, что в клубах проступают лица. Вот Антоний, с кустистыми бровями и усмешкой в бороде. Рядом Гром, широколицый, хмурый. Выше них Коготь, с недоверчивым взглядом.

Я моргнул. Лица исчезли, остался только дым.

Может, и померещилось. А может, в этом мире дым действительно уносит не только тела, но и что-то ещё, чему я пока не знаю названия.

Река рядом с кострами отражала пламя, и казалось, что горит не только берег, но и вода. Тени от костров качались по песку, по лицам людей, по стволам деревьев. Где-то плеснула рыба, будто тоже пришла проститься.

Люди стояли молча, пока костры не прогорели до углей.

Потом Фабий сказал:

– Все дела – на утро. Идите отдыхайте.

Народ стал медленно расходиться, оглядываясь на тлеющие угли.

Я шёл от реки, раздумывая, стоит ли возвращаться в таверну. Остановился на перекрёстке. Наверное, надо прибраться после такого количества посетителей. Мои помощники разошлись по домам, помахав мне на прощанье.

Меня догнал Сыч, тронул за плечо и скупо сказал:

– Иди в дом, отдыхай.

– А ты?

– Проведаю Виктора и вернусь. Сегодня вечер скорби, ты заслужил отдых. Да и не стоит мозолить Виктору глаза. Завтра разберёмся.