Чтение онлайн

Лишь Назар сидел у забора, подставляя лицо каплям дождя. Он был бледен. Казалось, что он высох и уменьшился в два раза. Но когда его хотели отвести под защиту крыши таверны, он твёрдо отказал, оставшись во дворе.

Зато он принял от меня чашку с похлёбкой и чай, в которые я обильно добавил зелья.

– Спасибо, Макс. Я всё чаще слышу о тебе. Ты немало жизней спас сегодня, – по-доброму произнёс Назар.

– Я не так много сделал, зато видел, что сотворили вы, – уважительно поклонился я.

Старик очень печально посмотрел на меня, а затем трясущимися пальцами поднёс чашку с бульоном к губам.

– Просто мне повезло, – причмокнув, ответил он. – Я рано узнал, что умею. Мне кажется, тебе так же повезло.

Я скосил взгляд на мокнущую под дождём лютню.

– А она не испортится от воды? Может, её убрать под крышу?

Старик лишь кивнул и снова запрокинул голову под накрапывающий дождь.

Я не стал больше донимать старика и вернулся к работе.

Женщины активно помогали ухаживать за ранеными. Самых тяжёлых уложили на пол в зале таверны.

Периодически во дворе или в зале звучали причитания, когда та или иная женщина, оказавшись в таверне, находила раненого или убитого мужа или сына.

Почему-то все решили, что главный я, и спрашивали, кому помогать и что делать. Я раздавал указания, помогать с готовкой или делать перевязки. К тому времени как раз подоспела первая порция супа с зельем лечения. Всё же бульон проще использовать в качестве лекарства, нежели пирожок.

Варвара ко мне не подходила, но очень умело бинтовала раненых.

Я осмотрел свой арсенал. Зелья были на исходе.

Уникального кораллового зелья всё же не осталось. На Когтя я истратил последнее. Оставалось надеяться, что Антоний сохранил хотя бы один бутылёк. Сейчас помощь старика была бы очень кстати.

Из деревни пришёл кузнец Фабий, закопчённый, с обожжённым лицом и перевязанной рукой. Отошёл в сторону и тихо заговорил с Анатолием. После этого под взглядами других воинов Фабий нарочито медленно подошёл ко мне и протянул холщовую сумку. Я узнал её, с ней обычно ходил дед Антоний.

Сердце сжалось от недоброго предчувствия.

– Где Антоний? – спросил я.

– Антоний погиб, – объявил кузнец. И вроде обращался ко мне, но его услышали все.

Во дворе стало тихо. Даже дождь, казалось, стал меньше шуметь.

– Он погиб в бою. Он сражался с честью, но его придавило огромным булыжником, который создал вражеский мастер. Мастер Гром отомстил за Антония, испепелив того практика, но тоже героически погиб. Отряд врагов уничтожен, но наши герои погибли.

Я стоял, замерев. Мне было жаль этих стариков. Во всяком случае они казались столпами здравомыслия среди остальных деревенских. Но я всё еще не понимал, почему Фабий подошёл ко мне.

– Я слышал разговор Антония и Грома перед смертью, – продолжил Фабий. – Сумку Антоний передал Грому и велел передать тебе, сказал, это тебе наследство. – Он поставил сумку на стол. – Раз так, думаю, ты знаешь, что с ней делать.

Дальше Фабий отошёл от меня, окинул двор взглядом и направился к Варваре.

Я подвинул к себе сумку и развязал её. Она пахла травами и дымом. Раскрыл и увидел внутри бутыли. Целебные зелья – несколько штук, и знакомые мои, и незнакомые, темнее, с насыщенным цветом, но явно целебные. Во всяком случае, они были подписаны, а еще их распознавала система.

И на самом дне я нашёл два бутылька со знакомой коралловой жидкостью и надписью: «Запасное зелье исцеления для Макса».

Я бегло оглядел зелья исцеления. Несмотря на то, что они не были уникальными, их характеристики не сильно уступали моим уникальным. Всё же Антоний был опытным зельеваром.

Также в сумке нашлась россыпь боевых зелий и их смесей. Еще в сумке находился очень аккуратный и продуманный полевой набор алхимика. Это было похоже на Антония. Он даже из дома выходил, готовый к любым поворотам судьбы. В одном из отделений сумки я увидел небольшой запас ингредиентов и несколько рецептов самых необходимых зелий, переписанных мелким почерком: зелье исцеления, противоядие и зелье бодрости.

Антоний позаботился обо всём даже после смерти.

Я прижал сумку к груди, закрыл глаза и набрал полную грудь воздуха. Постоял так пару секунд, а затем вернулся к работе.

После ухода Болотня Ника вылезла из-под стола и на радостях, едва передвигаясь, принялась объедать все уцелевшие во дворе кусты без разбора.

Женщины помогали кормить раненых, промывали раны и делали перевязки. Я поглядывал на сосредоточенно работающую Варвару. Руки у неё оказались умелые и крепкие.

Марта сидела над Гришкой и периодически принималась плакать. Варвара, проходя мимо, осадила её:

– Не вой. Твой щенок жив, вот и радуйся. Лучше подумай о тех, кто сегодня мужей и сыновей не дождался.

Когда затих дождь, Марию, слабую и пошатывающуюся, привели в таверну. Виктор подхватил её за плечи и что-то зашептал ей на ухо. Я видел, с какой нежностью он смотрит на жену. Она выслушала его, заулыбалась, даже щёки порозовели. А Виктор увёл её в комнату.

Так таверна и превратилась в госпиталь. Раненые заняли весь первый этаж.

Звёзды то и дело выглядывали между облаков, а я и не заметил, как небо стало светлеть. Несколько мужиков сделали короткую вылазку и добрались до ледяной стены. Они рассказали, что от неё веет холодом, но она и не думает таять, будто на улице зима.

Я и сам заметил, что стоило ветру подуть с той стороны, и я тут же содрогался от холода.

Когда солнце показалось из-за горизонта, дозорный окликнул с помостка:

– Эй, кто это там, на опушке? Неужто охотники вернулись?

Я поднял голову. На краю леса, в лучах рассветного солнца, стоял силуэт. Высокий, угловатый, с луком за спиной. Рядом с ним серебристая тень лунопса.

– Это Альберт, – ответил усталый Сыч.

Отшельник постоял секунду, глядя на деревню, потом поднял руку и помахал. Кто-то помахал в ответ.

Альберт опустил руку, развернулся и ушёл в лес. Лунопёс трусил за ним следом. Через мгновение опушка опустела. Егерь сделал своё дело, егерь может уходить.

– Всё, – сказал Сыч, подходя ко мне. – Хватит.

– Что хватит? – не сразу понял я.

– Когда ты в последний раз ел?

Я задумался и не смог вспомнить.

– Вот именно, – Сыч сунул мне в руки миску с моей же похлёбкой и пирожок и насильно усадил на скамью. – Ешь. Сейчас.

– Но раненые…

– Бабы справятся. Павел, вон, тоже присмотрит. А ты ешь давай и иди спать.