Чтение онлайн

«Вы имеете в виду кого-то, кто связан с транспортом?» — спросила Елена, которая все еще придерживалась теории о том, что убийца приехал из-за пределов Рима.

«Да; или продавцы билетов на входе...»

«Продавцы программок», — включился я в игру. «Продавцы гирлянд, игорные агенты, перекупщики билетов, торговцы едой и напитками».

«Продавцы зонтов и сувениров», — внес свой вклад Петро.

«Эдилы и приставы».

«Чистильщики арены».

«Все возничие и гладиаторы, их конюхи и тренеры, актёры, клоуны, музыканты, — подхватила Елена. — Цирковые работники, которые открывают стартовые ворота и разворачивают маркеры для кругов. Рабы, которые управляют водным органом».

«Чванливый камергер, который открывает ворота в задней части императорской ложи, когда император хочет выйти пописать…»

«Спасибо, Марк! Все присутствующие, начиная с императора и заканчивая преторианской гвардией…»

«Стой, стой!» — воскликнул Петроний. «Я знаю, это правда, но вы, весёлая парочка, наводите на меня тоску».

«Вот в этом-то и проблема с вигилами, — с сожалением сказал я Хелене. — Никакой выдержки».

«Это была твоя идея», — напомнила она ему. «Некоторые из нас думают, что смерти случаются только на праздниках, потому что убийца — приезжий из другого места».

Тем не менее, когда пришло время отправляться на вечернее патрулирование, Петро проявил тактику и вышел вперёд, чтобы я мог на мгновение крепко обнять Елену. Я нежно поцеловал её, а она умоляла меня быть осторожнее.

Вечер выдался ещё одним тёплым. Территория вокруг Большого цирка была унылой от мусора и неприятных запахов. После двух недель праздника уборщики сдались. Публика, должно быть, тоже выдохлась, потому что некоторые начали расходиться почти сразу после нашего прибытия, задолго до труб, возвещавших о церемонии закрытия.

Сегодня вечером Петроний шёл по улице Трёх Алтарей. Мы решили, что обмен поможет нам освежиться. Я похлопал его по плечу и пошёл дальше, к Храму Солнца и Луны. В конце улицы я оглянулся; мне потребовалось время, чтобы найти его. Несмотря на свои размеры, Петро умел сливаться с толпой. Его коричневая одежда и каштановые волосы сливались с толпой, когда он небрежно прогуливался под портиком, выглядя как человек, имеющий полное право находиться там, ничего не делая и ни на кого не обращая внимания.

Я знал, что он замечал всех прохожих, относя всех к своей «заслуживающей внимания» ячейке, но не забывал и о тех, кого отвергли. Он замечал затаившихся и праздношатающихся. Он морщился оттого, что на улице так много детей, хмурился на грубиянов, ворчал на бесчувственных девиц. Если к Петро приближалась незащищённая женщина или извращенец, он их помечал. Если за кем-то слишком пристально наблюдали, следили, беспокоили, не говоря уже о том, чтобы открыто нападать, тяжелая рука Петрония Лонга спускалась словно из ниоткуда и схватывала преступника за шиворот.

Я прошёл мимо вигилов, явных и хорошо замаскированных. Их префект дал Фронтинусу хороший ответ, и район был довольно полон людей. Но, как и мы, они понятия не имели, кого на самом деле ищут.

Я свернул на улицу Общественного Рыбного Пруда. Сердце колотилось.

Вот это была та самая ночь. Я вдруг понял, что он здесь.

К этому времени начался медленный, но неуклонный отток людей со стадиона. Люди лениво шли, уставшие от пятнадцати дней Игр, уставшие от волнения и кричащие до хрипоты, уставшие от покупной еды и дешёвого липкого вина, готовые вернуться к обычной повседневной жизни. Середина сентября. Скоро станет прохладнее. Долгое жаркое лето, должно быть, подходит к концу. Через две недели традиционно закончится спортивный сезон. Октябрь принес конец школьным каникулам; после трёх с половиной месяцев для некоторых это станет облегчением (включая школьных учителей, которые к тому времени отчаянно нуждались в новых гонорарах).

Октябрь тоже принесёт новые фестивали, но мы ещё не успели. Оставался ещё сегодняшний вечер, последний шанс сделать эти Игры незабываемыми, последние несколько часов для простых удовольствий или откровенного разгула.

Внутри цирка я слышал, как оркестр корню уже вовсю играет: огромные, почти круглые медные трубы, поддерживаемые перекладинами на плечах музыкантов, извлекают разные ноты с лёгким порывом. Или пропускают их, что часто бывает. Особенно после долгого дня, полного событий.

Я решил, что есть одна категория подозреваемых, на которую можно не обращать внимания: ни один исполнитель на корне не сможет одолеть женщину после того, как разорвал себе сердце вместе с оркестром.

Вялые аплодисменты, раздавшиеся по всей долине, наконец-то положили конец Ludi Romani еще на один год.

К тому времени те из зрителей, кто радовался окончанию Игр, уже давно разошлись. Остальные же, шаркая, выходили из цирка, подгоняемые сторожами, которые хотели закрыть ворота, но не решались уходить.

Снаружи стояли группы людей. Молодёжь надеялась на большее. Посетители прощались с друзьями, которых видели только по фестивалям. Молодёжь свистела вслед хихикающим девушкам. Музыканты стояли вокруг, ожидая, что кто-нибудь предложит им выпить. Продавцы закусок постепенно расходились.

Разносчики с цыганскими глазами из Транстиберины переходили от одной группы к другой, всё ещё пытаясь в последнюю минуту продать дешёвые безделушки. Карлик, обвешанный дешёвыми подушками, ковылял к храму Меркурия.

В глубине тени стадиона маячили работницы. Юбки подобраны, ноги мелькают, шатаясь на высоких пробковых каблуках, тараща глаза из-под закопченных ресниц, они появлялись по одной или по двое. Накладные волосы, или настоящие, которые без конца истязали до такой степени, что казались фальшивыми, возвышались над их меловыми лицами, каждое из которых, похожее на маску, было расчерчено губами, выкрашенными в цвет свиной печени.

К ним регулярно подходили мужчины. Они обменивались парой слов, а затем тихо исчезали в темноте, вскоре снова встречаясь для очередной деловой встречи.

Позади меня, в темноте входа в Храм, я слышал шум, который наводил на мысль, что там тоже шла торговля. Или, возможно, за развлечения не платили, и какому-то юнцу повезло: одна из этих хулиганок, шумных и дерзких, грабила их дерзких подружек спустя несколько часов после того, как матери велели им вернуться домой. Когда-то я, возможно, и радовался этому. Теперь я стал отцом.

Вся картина была отвратительной. От пьяниц, валяющихся у закрытых магазинов и предлагающих ужасные услуги испуганным прохожим, до раздавленных кусков дыни в канаве, чьи внутренности были красными, как свежая кровь. От воров, крадущихся по домам с довольным видом, до запаха мочи в переулках, где асоциальные бездельники не могли ждать. Всё становилось хуже.