Чтение онлайн

Приемная моего доктора, женщины по имени Рейчел Леви, обставлена точно так же, как у других психиатров, с которыми мне доводилось работать. Вплоть до небольшой лампочки, которую нужно включить, чтобы позвать врача и сообщить о своем прибытии. Я усаживаюсь на один из удобных плетеных стульев и беру в руки журнал «Нью-Йоркер». Я всегда долистываю сразу до раздела с рецензиями на фильмы. Чтение рецензий для меня сродни религии, всегда так было. На самом деле, я настолько увлекаюсь заметкой Энтони Лейна, что не замечаю, как из кабинета выходит невзрачная женщина с кучей макияжа на лице и короткой скучной стрижкой. Ей приходится окликать меня, как минимум, дважды.

Я вскакиваю на ноги и представляюсь, уставившись на ее фиолетовый деловой костюм. Мы обмениваемся неловким рукопожатием. У нее длинные отполированные ногти, а когда она впускает меня в свой кабинет, то я замечаю на стенах несколько простеньких акварелек с изображениями видов пляжей Л. А., очень похожие на те, какие можно купить в ларьках для туристов в районе Венеция. Еще на стенах есть полки с медицинскими книгами и несколько дипломов в рамочках.

Я присаживаюсь на край длинной кушетки, а она садится прямо напротив меня, в свое мягкое офисное кресло. Мы оба скрещиваем ноги. Я задаюсь вопросом не зря ли сюда явился.

— Что привело вас ко мне? — спрашивает она.

Я не знаю с чего начать, так что стараюсь просто резко броситься в воду и продраться через свою историю так быстро, насколько это возможно. Знаете, поначалу я немного смущаюсь. Думаю, не слишком ли шокирую эту старомодную леди. Но потом прихожу к выводу, что пришел сюда ради собственной пользы и выкладываю все, как на духу. Я говорю примерно полчаса, а она только головой кивает. Когда я заканчиваю свой рассказ, она еще с минуту сидит тихо, продолжая покачивать головой. Издает несколько задумчивых звуков, а затем идет вытаскивать с полки большой медицинский справочник. По-прежнему не произнеся ни слова, она листает страницы справочника, пока не находит нужную. Затем она передает объемный том мне. Заголовок на странице гласит: «Биполярное расстройство (маниакальная депрессия)».

— Видите список с пунктами?

Пробегаю глазами по странице.

— Ага.

— Скажите, есть ли у вас какие-нибудь из этих признаков.

Я читаю информацию на странице — перечень симптомов того, что врачи называют манией. Среди них: чувство собственного величия, бессонница, чрезмерная вовлеченность в деятельность, сулящую наслаждение, но грозящую неприятными последствиями (наркотики, секс и тому подобное). Мне подходит каждый пункт — каждый, блять, пункт. А на следующей странице приведен перечень симптомов того, что врачи именуют клинической депрессией. В основном, речь там идет про чувство полной безнадежности или потерю интереса к повседневным делам. Также описывается чувство бесполезности и упоминается желание умереть.

— Некоторые из этих ощущений вам знакомы?

— Да, — отвечаю я. — Все.

Она некоторое время молчит.

— Итак, вот что я хотела бы предложить… Если, конечно, вы согласитесь на лечение.

— Соглашусь, — говорю я. — Терять мне нечего.

Она улыбается, но не смеется.

— Судя по тому, как вы описали свое состояние, — произносит он максимально официозным тоном, — у вас одна из форм мании, либо биполярное расстройство с быстрой цикличностью. Другими словами, вы проходите цикл от восторга до отчаяния в течение дня так быстро, что сами перестаете понимать, какие чувства испытываете. В подобных случаях могут быть очень эффективны такие средства как литий или Вальпроевая кислота. Также я советую вам начать принимать что-то из числа легких антидепрессантов. Возможно, Прозак подойдет. Я не уверена. Я бы даже посоветовала заодно принимать одно из легких антипсихотических средств, вроде Оланзапина, просто чтобы удостовериться, что перемены в вашем настроении не одержат победу над вашим желанием оставаться «чистым» — если это желание настоящее.

— Настоящее, — произношу я.

Это правда.

— Для начала, — продолжает она, — я выпишу вам рецепты на Вальпроевую кислоту и Прозак. Будем надеяться, что два эти средства сумеют стабилизировать ваше настроение, чтобы вы смогли сосредоточиться на повседневных делах. Больше не будете постоянно на взводе.

Я благодарю ее. Кажется, все идет как надо. «Быть на взводе» — идеальное описание для состояния, в котором я пребываю большую часть времени. С волнением и надеждой, я принимаю у нее из рук исписанные рецептурные бланки и прячу их в свой кошелек. Эти обыкновенные кусочки бумаги сулят мне немного нормальности.

Я встаю и снова пожимаю ее руку. Мы договариваемся о встрече на следующей неделе. Она желает мне удачи, и я ухожу прочь с опущенной головой. Снова пользуюсь лифтом и возвращаюсь к своей машине.

Солнце все еще нещадно палит, жар пробирает меня до костей. Мечтаю о дожде.

Когда я добираюсь до подготовительной школы, то вижу, что Люси играет с несколькими своими друзьями. Они возятся в песочнице и мне жаль прерывать их игру. Я оставил рецепты в ближайшей аптеке, но лекарства смогу забрать только завтра. Спешить некуда. Наблюдаю за тем, как Люси развлекается с друзьями. Когда мне было столько, сколько ей сейчас, родители еще не развелись. У меня не осталось почти никаких воспоминаний о том периоде. Единственное, что приходит на ум: я возвращаюсь из школы вместе с няней и нахожу пушистую гусеницу.

Я знал, что за нашим домом в Беверли-Хиллз есть сад и мечтал отнести гусеницу туда, чтобы дать ей возможность полакомиться всеми нашими классными растениями и прочими вещами. Помню, как думал об этом на обратном пути. Но помимо этого, у меня не сохранилось воспоминаний о той части своей жизни.

Возможно, события, происходящие в жизни Люси прямо сейчас, со временем станут для нее лишь смутными воспоминаниями. Тем не менее, детей можно сравнить с пустыми сосудами, которые вбирают в себя все что угодно и сильно подвержены внешнему влиянию.

То есть, так говорили мне психологи, и я склонен с ними согласиться. События, о которых я ничего не помню, влияют на мои нынешнем решения. Теперь-то я это понимаю. Так что, даже если у Люси и не останется воспоминаний о сегодняшнем дне, все равно она сейчас впитывает информацию, словно маленькая губка. И, шаг за шагом, вырабатывает реакции на те или иные жизненные ситуации. Если ей будет страшно, то она вырастет зашуганной. А если будет чувствовать себя в безопасности, знать, что она любима, то постепенно научится доверять себе, станет уверенной и спокойной.

Я ужасно хочу помочь ей вырасти сильной, любящей себя. Додать ей того, чего никогда не было в моей жизни.

Поскольку Мишель решила, что Люси наконец может навестить Спенсера в больнице, я везу ее в Беверли-Хиллз. Пока мы едем, я пою «Абийойо», подражая голосу Пита Сигера, пересказываю ей эту историю. У нас была кассета с ней, мы с Джаспером ее часто слушали. Абийойо — это великан, который напал на деревню, а остановить его могут только мальчик-музыкант и его отец-волшебник. Я отлично запоминаю подобного рода информацию, так что пересказываю историю со всеми подробностями и теми же интонациями, что у Сигера. Люси, кажется, увлекается сюжетом и время в пути проходит незаметно. Она смеется, я смеюсь и мы в два голоса распеваем: «Абийойо, Абийойо, йойо йо, йойо йо».

Когда я отдаю десять баксов за парковку у медицинского центра, на часах чуть больше семи. Солнце все еще высоко в небе. На Люси разноцветная юбка, черная безрукавка, носки с пестрым узором и белые кроссовки, которые горят красным цветом во время ходьбы. Мы держимся за руки, пока идем по асфальту к главному входу. Она скачет, смеется и танцует. Я спрашиваю, не страшно ли ей, и она говорит, что нисколько.

Я приезжал сюда уже столько раз, что мне даже не приходится отмечаться на входе. Мы садимся в лифт и едем на третий этаж, где лежит Спенсер. Люминесцентные лампочки потрескивают словно насекомые. Все вокруг насквозь пропахло химикатами и дезинфицирующим средством.