Чтение онлайн

Конечно, если я под кайфом, то меня не волнует, что они обо мне думают, но когда я «чист», то, ну, отчаянно нуждаюсь в их одобрении. Полагаю, пофигизм действительно все упростил бы для меня, но тут уж имеем то, что имеем.

Итак, я шагаю по тускло освещенному закрытому коридору, соединяющему самолет с аэровокзалом. Прохожу мимо двух улыбающихся стюардесс и направляюсь к своему месту в хвостовой части салона, стараясь не врезать никому по голове своими сумками. Похоже, половина пассажиров на этом гребаном самолете носят гавайские рубашки. Это то же самое, что люди с ушами Микки-Мауса на голове в Диснейленде. Я не понимаю, зачем люди так одеваются. Наверное, это доставляет им дополнительное удовольствие от поездки, но подобные развлечения не для меня.

Мое место в самом хвосте самолета, у окна. Пока что рядом со мной никого нет и можно устроиться поудобнее.

Откинувшись на спинку сидения, я осознаю, как сильно боюсь.

Больше всего меня пугает перспектива встречи с Карен. Папа это папа. Джаспер и Дейзи — брат с сестрой. Но Карен со мной ничего не связывает, понимаете? В смысле, у меня с ней нет той связи, что с остальными, и мне кажется, что она меньше всего склонна к прощению. Если быть совсем откровенным, я всегда немного побаивался мачехи. Я не разговаривал с ней после той погони на дороге.

Но она ни в чем не виновата, абсолютно. Когда она познакомилась со мной, у нее еще не было собственных детей, а у меня никогда раньше не было мачехи. Мы оба не знали, как нужно себя вести. Мне было семь, мы с отцом всегда держались вместе. Весело проводили время в городе, ездили ужинать в кафе или ходили в кино. После появления Карен все изменилось. Я имею в виду, что папа стал проводить время с ней. Он отдалился от нашей с ним прежней жизни. Мы больше не ходили на всякие вечеринки. Он перестал общаться со старыми друзьями, поэтому и я с ними не виделся. Внезапно мы начали ужинать втроем и Карен делала мне замечания из-за болтовни или потому, что я клал локти на стол. Думаю, я обижался на нее из-за всех этих перемен. Папа отчаянно пытался порвать с прежней жизнью, а мне (как я теперь понимаю) воображалось, что он заодно и от меня отрекается. Мне казалось, что я появился на свет по ошибке, и теперь папа хочет выкинуть меня вместе со всем остальным.

Но в то же время я любил Карен. Правда, сильно любил. Можно даже сказать, что отчасти я ее идеализировал. Она водила меня в художественные галереи, в музеи, рассказывала про разных художников. Мы вместе ходили в кино. Она часами занималась со мной французским. Очень многое из того, что я знаю об искусстве, кино и литературе, было услышано мной именно от Карен. Мне нравился ее стиль одежды. Я любил слушать истории из ее жизни о том, как она росла в Нью-Йорке или о тех временах, когда она жила в Сан-Франциско, поступив в Художественный институт. Я отчаянно стремился заслужить и ее любовь.

Но теперь она сосредоточилась на стремлении защитить от меня своих детей. Порой мне кажется, что она предпочла бы, чтобы я совсем исчез и ей не пришлось бы больше меня видеть, а ее дети точно были бы в безопасности. Эта мысль причиняет боль, но Карен винить не за что. Я знаю, что натворил.

Перелет занимает семь часов (до Оаху), а оттуда надо еще сорок пять минут лететь до Молокаи. Из окна видно густые зеленые насаждения, растущие вдоль побережья маленького острова, в то время как в его сердцевине повсюду красный грунт, там почти пустыня. За время перелета я дочитал книгу Дональда Гойна «Whoreson». Его история про сутенера из гетто отвлекала меня от всех остальных мыслей.

Ноги у меня затекли, и я сощурил глаза из-за ярких лучей солнца, когда ступил на трап самолета. Я сразу увидел папу, Карен и детей. Кожа у них всех сильно потемнела из-за загара. Немудрено, ведь они целое лето провели на пляже, занимались плаванием и прочим.

Подойдя к Карен, я не могу посмотреть ей в глаза. Я просто обнимаю ее и тут же начинаю плакать. Она тоже плачет.

В следующую секунду на меня налетают Джаспер и Дейзи.

— Никки, Никки, Никки!

Они все повторяют мое имя, обнимают меня, и мы говорим друг другу, как сильно соскучились. Папа стоит чуть поодаль, ожидая своей очереди. Он совсем не изменился, разве седины в волосах стало прибавилось. На нем шорты и рваная, грязная футболка. Он заключает меня в объятия и я чувствую, что сейчас опять разревусь.

Получив мой багаж, мы направляемся к их машине, взятой в аренду. Мы говорим о перелете и другой подобной обыденной ерунде. Здесь жарко, а воздух отличается повышенной влажностью. И много сухих деревьев с лозами, оплетающими их снизу, растущими прямо из красной почвы.

Я сажусь на заднее сидение рядом с Джаспером и Дейзи. Они спорят и болтают одновременно.

— Ник, — щебечет Джаспер своим высоким голосом. — Займемся серфингом?

— Мы взяли напрокат велосипеды, — перебивает его Дейзи.

— Мы хотим съездить на рыбалку, — заявляет Джаспер.

Я разглядываю два пыльных городских квартала, что есть на Молокаи. Папа указывает на прилавок с фруктами, рядом с которым стоит ведерко, где надо оставить деньги, если собираешься что-то из этих фруктов взять. Джаспер вылезает из машины, чтобы захватить две папайи, и бросает деньги в ведерко.

Я играю с детьми, сыплю шутками. Кажется, что все приходит в норму. Мы снова ведем себя как одна семья. Но, конечно, без перемен не обошлось. Я замечаю за собой, что прикладываю массу усилий, стараясь доказать всем вокруг, насколько я в порядке. И я знаю, что теперь за мной следят куда пристальнее, чем до того, как все это началось. Отец и мачеха держатся настороженно, прощупывают почву.

Помимо всего прочего, никуда не деться от осознания одной простой истины: я не могу жить их жизнью. Мне нужно выстраивать собственную, а я понятия не имею, как это сделать.

Домики, где мы живем, расположены прямо перед частным пляжем, который находится примерно в трех милях от каменистой грунтовой дороги. Здесь есть уличный душ и электричество, все приборы работают на солнечной энергии. Рядом с каждым домиком стоит туалетная кабинка, а над каждой кроватью висит москитная сетка.

Джаспер одержим идеей заняться серфингом вместе со мной, так что мы едем на близлежащий пляж, где должны быть хорошие волны.

Джаспер стал на голову выше. И Дейзи тоже. Теперь они уже похожи на подростков, хотя лица их сохраняют детскую округлость. К тому же, знаете, они кажутся куда младше своих лет из-за своего поведения.

Джасперу десять. Я впервые занялся сексом, когда мне было двенадцать. А Джаспер, кажется, безумно далек от подобных идей. Не знаю насколько это связано со мной, но отец с Карен стараются как могут, чтобы оградить детей от секса и наркотиков, от всего того, с чем рано довелось столкнуться мне. Джаспер и Дейзи словно растут в маленьком святилище. Они оба все еще возятся с фигурками троллей и другими подобными игрушками. Они такие, какими и должны быть дети в их возрасте. Я никогда не вел себя соответственно возрасту. Я с самого начала хотел повзрослеть. Я чувствовал себя неполноценным, запертым в ловушке в недоразвитом маленьком теле. Джаспер с Дейзи кажутся очень наивными, но зато им комфортно быть самыми собой. А я, черт возьми, до сих пор с собой не в ладу. Не знаю, изменится ли это когда-нибудь.

Как бы то ни было, мы добираемся до пляжа. Кое-где из-под воды видны зубцы кораллов. Волны здесь большие, они с грохотом накатывают на рифы. У рифов прекрасная форма и волны красиво, медленно разбиваются о них, точно по одной ровной линии. Завораживающее зрелище. На пляже пусто, только несколько местных жителей борются с прибоем на своих досках для серфинга. Есть среди них один парень, огромный полинезиец, который, похоже, хочет оседлать каждую волну. Доска у него примерно три или два с половиной метра в длину. Все остальные стараются держаться от него подальше.