Чтение онлайн

А теперь, когда Спенсер мне на это указал, я осознал, что покой в моей душе воцарялся именно в те моменты, когда я сосредотачивался на помощи другим. Был волонтером в школе у Джаспера с Дейзи, работал нянькой, готовил еду для всей семьи, убирался в доме, говорил с друзьями по телефону, просто давая им возможность высказаться, не навязывая своего мнения и не осуждая.

В те моменты, когда я перестаю думать о себе, то испытываю ощущение свободы. Выражаясь словами из программы «12 шагов» это: «Свобода от рабства своеволия». Раньше я не до конца понимал значение данной фразы, но теперь понял.

Я еду назад в свою квартиру по шоссе I-10. В ночной темноте огни Лос-Анджелеса переливаются ядовито-оранжевым светом. Телефон звонит несколько раз. Это мои друзья из программы. У Джоша только что закончилось свидание с какой-то девушкой. Он рассказывает о нем, а я просто слушаю. Кевин звонит, потому что у них с его подружкой, Эмили, возникли проблемы в отношениях. Следом за ним объявляется и сама Эмили, хочет поговорить о Кевине. Припарковавшись в подземном гараже, я выключаю музыку и еще пятнадцать минут сижу там, с телефоном у уха. Думаю обо всех людях, что меня окружают… о людях, которых я встретил, участвуя в программе… и, ну, испытываю сильную благодарность. Я выдыхаю с облегчением, ощущая, что нахожусь именно там, где и должен быть.

Когда я кладу трубку и поднимаюсь в лифте на свой этаж, то мне кажется, что невозможное стало возможным. Мне комфортно и приятно находиться в собственной шкуре. Мне нравится быть собой — по крайней мере, в этот момент времени.

Попав в квартиру, я съедаю немного мороженого «Coffee Heath Bar Crunch». Вставляю DVD-диск в видеомагнитофон. И засыпаю.

День двести тридцать восьмой

Сегодня я наконец увез Спенсера домой из больницы.

Болезнь прошла не до конца, он все еще мучается от ужасных головных болей и боли в теле. Тем не менее, его возвращение домой — огромное облегчение для всех нас. Мишель вернулась к своей работе в салоне, а я был избавлен от части обязанностей, связанных с заботой о Люси. Не могу сказать, что они меня сильно напрягали. Я все еще ошиваюсь поблизости, заезжаю к ним после работы, чтобы убраться в доме и приготовить ужин. Стараюсь, как могу. У меня нет ни одной спокойной минутки, но кажется, я неплохо справлюсь, и отчасти умудряюсь наслаждаться творящимся вокруг хаосом.

Сегодня я читал свежий выпуск газеты «LA Weekly» во время обеденного перерыва и узнал, что в городе начался кинофестиваль LA. На этой неделе состоится несколько показов нового фильма Педро Альмодовара «Дурное воспитание» и я звоню в редакцию, где работает мама, чтобы узнать не сможет ли она внести наши имена в список приглашенных на показ. Мама столь добра, что сразу после нашего разговора связывается с представителями Сони, компании-дистрибьютора этого фильма. Оказывается, что сегодня фильм как раз будут демонстрировать на киностудии Сони и маме удается договориться, чтобы наши с ней имена добавили в список гостей. Отчим не хочет составить нам компанию, поэтому я приглашаю Джоша. Он радуется приглашению, и мы договариваемся встретиться у студии, незадолго перед началом показа.

Мишель легко отпускает меня, но на всякий случай я звоню Спенсеру, чтобы убедиться, не требуется ли ему моя помощь. Спенсер желает мне приятного просмотра, так что, думаю, все дела улажены.

Я весь день нахожусь в предвкушении. Когда я был маленьким, фильмы являлись для меня единственной отдушиной, особенно в те периоды, когда я гостил у мамы в Л. А. Фильмы помогали мне забыть о себе, забыть о мире, где я жил.

Отчетливо помню один случай, который произошел, когда мама рассорилась с отчимом. Мама кричала во весь голос, в тот момент она всерьез вознамерилась уйти от Тодда. Она пыталась собрать мои вещи, хотела уехать вместе со мной в какой-то отель. Они с отчимом все орали и орали друг на друга. Мама уже была готова завести машину, когда Тодд бросился ей наперерез, потеряв при этом свои очки.

Я убежал в дом, плюхнулся на кушетку и включил один из вестернов Серджо Леоне, выкрутив звук на максимум. Я все еще слышал крики, но фильм помог немного отвлечься. На девяносто минут я перенесся в другую жизнь, в другую реальность, стал иным человеком. По сути, мир кино позволял мне быть кем-то, кем я не являлся. Он приглашал меня в путешествие, разрешал побыть представителем иных культур, посмотреть на мир с новой точки зрения, узнать о других социальных группах. К тому же, стоит упомянуть и про прочие элементы кинематографа: музыку, визуальные эффекты, сценарий, актерскую игру. В некотором смысле, кинематограф является идеальной формой искусства. Кульминацией всего.

Всю свою жизнь я был одержим просмотром и изучением фильмов, искал информацию о самых разных режиссерах и знакомился с их работами. У меня словно был свой собственный курс кинематографии и я превосходно запоминал все сведения, так или иначе касающиеся фильмов.

Помню, как сидел за массивным обеденным столом в доме у матери Карен, когда был маленьким. Мы с ее мамой смотрели все выпуски телевикторины «Рискуй!» по небольшому телевизору, едва ловящему сигнал антенны. Один из выпусков викторины был посвящен фильмам, и ее мать поставила пенни на то, что я не смогу правильно ответить на все вопросы.

Что же, я сидел там и верно отвечал на вопросы, все до единого.

Недавно Джош устроился на работу в компанию, которая занимается созданием DVD-игры «Ночь кино». Когда мы пробовали пройти демо-версию, сидя дома у Джоша, людям не нравилось играть со мной, потому что я знал все ответы. Не подумайте будто я хвастаюсь, просто отмечаю, что есть у меня вот такая причудливая особенность. Когда речь заходит о кино, я становлюсь похож на Дастина Хоффмана в «Человеке Дождя».

В любом случае, благодаря тому, что мама работает в редакции журнала, у меня есть возможность посещать подобные предпоказы, и я стараюсь пользоваться этим по максимуму.

Мы с мамой условились встретиться за зданием ее офиса на Ла Сьенега. Спуск по лестнице занимает у нее целую вечность, а я в это время слушаю радио ток-шоу Терри Гросс на Национальном Общественном Радио и немного злюсь из-за того, что мама всегда (всегда) ОПАЗДЫВАЕТ. Честное слово, я ни помню ни одного случая, когда бы она пришла вовремя. Солнце все еще подкрашивает небо, хоть уже и скрылось за горизонтом. Видны полосы розового и оранжевого цвета, которые перетекают друг в друга словно слои в цветовой палитре. Красивый Лос-анджелесский закат, который смотрится еще лучше на фоне дыма, загрязненного воздуха и куч мусора. Эта картина многое говорит о самом городе. И о его жителях.

Но тут я вижу маму, подбегающую к двери, и иду к ней, чтобы забрать у нее сумки и прочие вещи.

Я всегда думал, что моя мама — красавица. Может, каждому ребенку так кажется, не знаю. Но моя мама, правда, выглядит очень стильно, когда забирается в машину в этих своих вельветовых брюках, в конверсах от Jack Purcell и с большими солнечными очками на носу. Атмосфера в машине мгновенно меняется, ощущение такое, словно в салоне ворвался мощный поток энергии. Мама начинает болтать о работе и раскидывает везде свои вещи. Серьезно, у нее ушло не больше секунды на то, чтобы бросить мне «привет», а потом она сразу принялась разглагольствовать о «глупых знаменитостях». Завтра ей нужно будет посетить ночной клуб в Коритауне, где Николас Кейдж познакомился со своей новой женой, которая работает там официанткой.

Судя по всему, когда заходишь туда, то тебе устраивают свидание вслепую с одним из посетителей, а потом вы с этим человеком поете в караоке или делаете нечто подобное.

Мама сильно бесится из-за того, что должна будет потратить на это пятничную ночь.

Я еду по городу, направляясь к студии Сони. Слушаю рассказы мамы. Сегодня ей нужно было собрать информацию о вроде как намечающемся браке Бена Аффлека с Дженнифер Гарнер.

Мы добираемся до студии с большим опозданием, проезжаем мимо будки охранника и паркуемся перед входом. Я вижу Джоша в соседней машине, он курит сигарету и слушает музыку. Заметив нас, он выходит на улицу и я знакомлю его с мамой. У него длинные густые вьющиеся волосы и ястребиный нос. Он пожимает мамину руку своими тонкими, бледными пальцами. Запястье у него частично деформировано.