Чтение онлайн

Линь Юэ села с той же естественностью, будто всегда здесь пировала. Она охотно отвечала на вопросы женщин, принесших им еды, ее смех иногда прорывался сквозь общий гул.

Заиграли музыканты. Несколько пар вышли в центр, чтобы начать танец. И тут одна из пожилых женщин, с огоньком в глазах, что-то сказала Линь Юэ, указывая на круг. Линь Юэ улыбнулась, отрицательно покачала головой, но женщины настаивали, уже подхватывая ее под руки со смехом.

И она встала, и пошла танцевать.

— Я на минуту, — отозвался Цзян Тан, сбегая со своего места и присоединясь к Линь Юэ.

Вэнь Чжэнь не мог оторвать от нее взгляда. Ком под сердцем сжался еще туже, превратившись в тяжелый, горячий камень.

Он догадался, что за чувство его преследует. Это была ревность. Дикая, иррациональная, унизительная. Он ревновал не к конкретному мужчине, уж те более не к Цзян Тану. Он ревновал ко всем, к этим восхищенным взглядам, к этому общему веселью, в котором ему, проклятому генералу, носителю тьмы, не было места. И в этот момент, под вой флейты и смех толпы, до него наконец дошло, прорвалось сквозь завесу долга, ненависти и страха. Простое и ужасающее осознание. Она ему нравится.

Праздник, как разлившаяся река, катился своим шумным, неостановимым потоком. Вэнь Чжэнь стоял среди этого ликования, как скала посреди бурного потока — неподвижный, холодный и совершенно чужой. Его взгляд против воли снова и снова находил в толпе лазурное пятно, мелькавшее среди более темных одежд. Он видел, как Линь Юэ, уже вернувшись с танцев, что-то оживленно рассказывала кругу старейшин, и те слушали ее, раскрыв рты, словно она вещала мудрость древних духов. Видел, как она, смеясь, отшатнулась от чересчур развеселившегося молодого пастуха, и этот смех, звонкий и свободный, как падение горного ручья, резал ему слух.

"Это в ее природе",— сухо напомнил он себе. — Хулицзин — дух обольщения".

Что удивительного в том, что она расцветает среди внимания, как ядовитый, но прекрасный цветок мандрагоры под луной? Но рациональное понимание не смягчало той едкой, металлической горечи, что поднималась у него в горле. Ему было неприятно. Неприятно до острой, почти физической тошноты.

Он больше не мог этого выносить. Резко развернувшись, он взял с края стола свою нетронутую пиалу и, не глядя ни на кого, направился прочь с площади, в сторону узких, темных улочек, поднимавшихся в гору. Шум праздника быстро остался позади, сменившись тишиной, нарушаемой лишь шелестом ночного ветра в кронах старых сосен.

На краю деревни, у самого обрыва, находилась маленькая, открытая терраса, выложенная грубым камнем. Отсюда открывался вид на темную бездну ущелья и серебряную нить реки внизу. Место было пустынным — все были на пиру. Вэнь Чжэнь прислонился к низкой ограде, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкую ткань рубахи. Он поднес пиалу к губам и сделал долгий глоток. Вино было кислым и терпким.

Шаги, тихие, но уверенные, донеслись сзади. Он не обернулся. Узнал походку.

Лань Чжэ остановилась рядом. Она сбросила неудобные праздничные туфли и стояла босая на холодном камне, все еще в том алом шелке, который делал ее одновременно прекрасной и чужой. Луна освещала ее профиль, подчеркивая высокие скулы и плотно сжатые губы.

— Тебе не по нраву праздник, господин? — спросила она.

— Шум мешает думать, — отрезал он, глядя в пропасть.

— О чем думать? О нашем дальнейшем пути? Или о… проводнице?

Вэнь Чжэнь медленно повернул к ней голову. Ее лицо было непроницаемо, но в глазах, обычно таких ясных и прямых, бушевала целая буря — обида, ревность, горечь.

— Ты что-то хочешь сказать, Лань Чжэ?

Она выдержала его взгляд, подняв подбородок.

— Я хочу сказать, что ты смотришь на нее, как никогда не смотрел на… — она запнулась, сглотнув, — …на своих воинов.

— Линь Юэ — не воин. Она хулицзин. Сложная и опасная, но пока полезная, — произнес он, отворачиваясь, чтобы скрыть фальшь в собственных словах.

— Хулицзин? — Лань Чжэ фальшиво засмеялась.— За ними не смотрят так, будто проглотили лунный свет и теперь не могут найти ему места внутри.

Терпение Вэнь Чжэня, и без того висевшее на волоске, лопнуло. Он повернулся к ней всем корпусом, и его фигура в лунном свете вдруг показалась огромной и подавляющей.

— Ты забываешь свое место, Лань Чжэ, — прозвучало ледяным шепотом. — Ты была моим генералом, но не хранительницей моей добродетели и не соглядатаем за моими взглядами. Я ценю твою преданность. Но я не потерплю упреков. Особенно таких.

Ее лицо исказилось от боли, словно он ударил ее не словом, а кулаком.

— Мое место? — ее голос сорвался, в нем впервые зазвучали сдавленные, горькие слезы ярости. — Мое место все эти годы было рядом с тобой! Когда ты, наследник рода Вэнь, надел доспехи не для парадов, а чтобы сдирать шкуры с демонов, я была с тобой. Когда ты, проклятый, отвернулся от двора и от отца, чтобы не стать всем обузой и позором, я первая ушла за тобой в эту безумную охоту. Я отдала тебе свою клятву, свой меч и… — она сделала резкий, прерывистый вздох, — …и все остальное. А мое место теперь — молчать и смотреть, как ты позволяешь ядовитому плющу оплести свою решимость? Как ты смотришь на эту… эту тварь, которая через год, если не убьет тебя сама, будет пировать на наших костях?!

— Хватит! — его рычание перекрыл ее голос, эхом раскатившись по террасе. В его глазах вспыхнула знакомая алая искра, и он с усилием погасил ее, чувствуя, как тьма в груди отзывается на его ярость. — Ты говоришь как ревнивая женщина, а не как генерал. Если ты устала, Лань Чжэ… если этот путь, моя тьма, мои решения стали для тебя непосильной ношей, скажи. Я пойму. Отпущу тебя с миром и с благодарностью за все годы службы. Даже вознагражу. Но пока ты под моим началом, твой долг следовать приказам, а не вскрывать мне душу тупым кинжалом своих обид.

Она отшатнулась, будто он и вправду ударил ее. Слезы, наконец, прорвались наружу, скатившись по щекам двумя серебряными дорожками в лунном свете.

Вэнь Чжэню стало стыдно. Он так привык к Лань Чжэ, что просто забыл о том, что она женщина.

— Службы… — прошипела она. — Да, господин. Я всего лишь служу. И мое жалкое место — быть тем, кто будет подставлять плечо, когда ты споткнешься, и принимать удар, когда в тебя метнут нож. А ее место в клетке... или в могиле. Запомни это... хотя бы это.

Она резко развернулась, и алое шелковое платье мелькнуло во тьме, как кровавый след. Через мгновение она растворилась в тени между домами, оставив его одного на холодной террасе с эхом ее слов и кислым вкусом вина во рту.

Вэнь Чжэнь с силой швырнул пиалу через ограду в пропасть. Он только что оттолкнул самого преданного человека в своей жизни. Ради чего? Ради сомнения? Ради призрачной надежды, теплившейся в янтарных глазах демоницы?

Он обхватил руками холодный камень парапета, судорожно вдыхая ночной воздух. Внизу, в деревне, все еще гремела музыка и смех. А у него внутри росла тихая, ледяная пустота, куда больше похожая на предвестие конца, чем любая ярость его проклятия.