Чтение онлайн

— Какое отношение это имеет к нам?

— Сейчас подойду. У среднего американца представление о колониальной Америке редко выходит за рамки флегматичных пилигримов в черных широкополых шляпах, радостных индейцев, братской любви, свободы вероисповедания и редких житейских тягот. Реальность же была совсем иной. Грязь, страх, голод, невежество, болезни, суеверия; практика колдовства, пытки и повешение «ведьм»; суды над еретиками; жестокие наказания; изгнания; абсурдная медицина; повсеместная боль и смерть. И, разумеется, все основные психические расстройства, вся хищническая поведенческая палитра — без узды и без понимания. Психопаты, которые...

Мадлен нетерпеливо перебила его:

— Доктор. К делу...

Он не обратил внимания на перебивание:

— Слияние двух великих зол. Стремление психопата к полному контролю над другим человеком — использовать, издеваться, убивать. Представьте, как это стремление стыкуется с институтом рабства — системой, где потенциальных жертв легко купить на открытом рынке. Мужчины, женщины, дети — продаются как объекты, которыми можно распоряжаться. Люди, чьи права едва ли шире прав скота. Люди, почти лишенные действенной юридической защиты от постоянных изнасилований и чего похуже. Мужчины, женщины и дети, чьи смерти — случайные или преднамеренные — вряд ли удостоятся серьезного расследования со стороны властей.

— Хватит! — сказала Мадлен. — Я задала вам вопрос. Какое отношение это имеет к нам?

Трэшер удивленно моргнул, потом спокойно продолжил:

— Старый фундамент, обнаруженный Дэвидом, на мой взгляд, относится к самому раннему семнадцатому веку. В ту пору в этой части штата не было поселений. Пограничная глушь, воплощение неизведанного — дикая, опасная, одинокая местность. Здесь не стали бы жить добровольно, вдали от защищенного сообщества, если только не были вынуждены.

— Принуждение? — переспросила она.

— Те, кто приходили сюда, делали это по одной из двух причин. Либо они практиковали то, что их община сочла бы отвратительным, — и потому уединялись, чтобы избежать разоблачения. Либо их уже разоблачили — и изгнали.

Повисла тишина. Ее нарушил Гурни:

— О каких практиках идет речь?

— Найденные вами предметы указывают на некоторую причастность к колдовству. Возможно, именно это стало причиной их изгнания из прежнего сообщества. Но, полагаю, колдовство было наименьшим из проступков. Суть того, что творилось в доме у вашего пруда триста лет назад, — то, что сегодня мы назвали бы серийными убийствами.

Глаза Мадлен расширились:

— Что?..

— Два года назад меня пригласили осмотреть погребенные остатки дома начала XVIII века у горы Марли. Я обнаружил несколько предметов, связанных с магическими ритуалами, но важнее другое: железные кандалы и прочие свидетельства содержания людей в неволе. Там были приспособления, обычно используемые для пыток заключенных: орудия для ломки костей, удаления ногтей и зубов. При раскопках на участке вокруг фундамента нашли частичные останки скелетов по меньшей мере десятерых детей. Анализ ДНК из их сохраненных зубов показал, что их генетическая линия восходит к Западной Африке. Иными словами — к работорговле.

Взгляд Мадлен, полный растущего отвращения, был прикован к Трэшеру.

Гурни нарушил молчание:

— Вы предполагаете связь между тем домом и тем, что мы обнаружили здесь?

— Сходство между вашими раскопками — даже на этой ранней стадии — и раскопками у горы Марли поразительно.

— Что вы предлагаете нам делать?

— Подключить соответствующее археологическое оборудование и специалистов, чтобы исследовать место с надлежащей тщательностью. Чем больше соберем убедительных подтверждений наличия психопатических элементов в обращении с рабами, тем точнее будет историческая картина.

Теперь заговорила Мадлен:

— Насколько вы уверены?

— В жестоком обращении с рабами и их убийствах? На сто процентов.

— Нет, я имею в виду: насколько вы уверены, что все это происходило именно здесь, на нашей земле?

— Чтобы быть абсолютно уверенным, необходимо продолжить исследования. Собственно, ради этого я и пришел: объяснить возможности и заручиться вашим содействием.

— Это не ответ на мой вопрос. Основываясь на том, что вы уже видели, насколько вы уверены, что те ужасы, которые вы описали, действительно совершались здесь?

Трэшер помрачнел:

— Если говорить о степени достоверности моего мнения, опираясь лишь на текущие находки, я бы оценил ее примерно в семьдесят пять процентов.

— Прекрасно, — сказала Мадлен с натянутой улыбкой. — Значит, остается двадцать пять процентов вероятности, что происходящее у пруда не связано с серийным убийством детей-рабов. Так?

Трэшер раздраженно вздохнул:

— Более или менее.

— Отлично. Благодарю вас за урок истории, доктор. Это было познавательно. Мы с Дэвидом обсудим ситуацию и сообщим вам о нашем решении.

До Трэшера не сразу дошло, что аудиенция окончена.

Напряженная тишина после последней реплики Мадлен держалась еще долго после ухода Трэшера. Она напомнила Гурни молчание в их машине по дороге домой после медосмотра, когда им сказали, что первичная МРТ не дала однозначного ответа насчет возможного рака и что потребуется дополнительная диагностика. Тема тревожная. Неизвестность огромна. Сказать почти нечего.

За коротким ужином они едва перекинулись парой слов. Лишь когда Гурни начал убирать со стола, Мадлен заметила:

— Надеюсь, то, что и как я ему сказала, не осложнит ваши профессиональные отношения.

Он пожал плечами:

— Не так важно, как он ко мне относится.

На ее лице промелькнуло сомнение. Он отнес тарелки к раковине, вернулся и сел.

— Двадцать пять процентов — это много, — сказала она.

— Да.

— Значит, велика вероятность, что он ошибается.

— Да.

Она кивнула, явно успокоенная тем, что он согласился, пусть и без особого убеждения. Встала из-за стола:

— Нужно полить, пока еще светло. Новые дельфиниумы от Снука, сегодня выглядели поникшими.

У французских дверей она надела сабо и направилась к цветнику, бросив через плечо:

— Оставь посуду в раковине. Я разберусь позже.

Он остался сидеть, погруженный в жуткие картины, навеянные словами Трэшера о «пагубном взаимодействии» психопатических навязчивостей с возможностью без труда покупать жертв для их реализации. В повседневной практичности покупки человека ради пыток или убийства было что-то особенно чудовищное. Он попытался представить уникальный ужас тех, кто оказался в подобном беспомощном положении. Ужас абсолютного чужого контроля.