Чтение онлайн

— Меня эта должность не интересует.

— Потому что, если дело в этом — я вас уничтожу. От вашей так называемой репутации супер полицейского ничего не останется. Ничего!

Он не видел смысла излагать ей свою позицию.

Она резко отвернулась и быстрым шагом направилась к внедорожнику. Села на заднее сиденье; водитель захлопнул дверь. Через несколько мгновений «Рейнджровер» мягко поплыл по неровной дороге к сараю и дальше — к шоссе.

Гурни постоял во внутреннем дворике, прокручивая в памяти сцену — напряжённое лицо, деревянная жестикуляция, обвинительный тон. За годы он провёл тысячи разговоров с семьями, скрывающихся от правосудия или пропавших без вести и научился распознавать подобные состояния. Он был почти уверен: ярость Хейли Бекерт рождалась из страха, а страх — из неожиданности, из того, что её застали врасплох события, смысла которых она не понимала.

Прохладный влажный ветер, всё ещё блуждая, крепчал, суля грозу. Он вошёл в дом и закрыл застеклённые двери.

Мадлен сидела в одном из кресел у камина с книгой. В очаге тлели тонкие язычки огня. Его потянуло поправить поленья, но он знал: вмешательство оценено не будет. Он сел напротив.

— Полагаю, ты всё слышала? — спросил он.

Не отрывая глаз от книги, она ответила:

— Трудно было не услышать.

— Есть какая-то реакция?

— Она привыкла добиваться своего.

Он некоторое время смотрел на огонь, усмиряя желание всё исправить.

— Итак. Как думаешь, что мне делать?

Она подняла глаза:

— Думаю, это зависит от того, считаешь ли ты дело открытым или закрытым.

— Технически оно остаётся открытым, пока Бекерт не будет найден, привлечён к ответственности и...

Она перебила:

— Я не про технику. Я про твою собственную голову.

— Если говорить о чувстве завершённости — я его не достиг.

— Чего не хватает? Кроме самого Бекерта?

— Не понимаю, что именно сбоит. Это как пытаться почесать зуд, который не унимается.

Она закрыла книгу:

— Сомневаешься в виновности Бекерта?

Он нахмурился:

— Улики против него весомы.

— Улики против его сына выглядели не хуже.

— Для меня — хуже. С самого начала у меня были сомнения.

— А насчёт улик против отца — таких сомнений нет?

— По сути — нет.

Она любопытно склонила голову набок.

— Что? — спросил он.

— Может, это связано с твоей теорией «эврики»?

Он не ответил. Он знал: на вопросы, задевающие живое, не стоит отвечать слишком быстро.

В своих семинарах по уголовным расследованиям он неизменно разбирал тонкую ловушку, которую называл «логической ошибкой эврики». Проще говоря, это склонность придавать собственным находкам больший вес, чем находкам других — особенно если обнаруженное кем-то было намеренно скрыто (отсюда «эврика», по-гречески — «я нашёл!»). Проистекая из врождённой уверенности человека в объективности и точности собственных восприятий и в субъективности и ошибочности чужих, эта ошибка способна пустить расследование под откос и стала причиной неведомо скольких неправомерных арестов и преследований.

Даже осознавая феномен, Гурни сопротивлялся мысли увидеть его в себе. Разум отчаянно защищается от самонеприятия. Но раз уж Мадлен подняла тему, он заставил себя приглядеться. Не измеряет ли он разной линейкой доказательства против Пэйна и против Бекерта? Он так не считал — но это мало что значило. Нужно было разобрать улики по косточкам и убедиться, что мерка одна.

Он поднялся, прошёл к письменному столу в кабинете, вынул из сейфа папки и свои заметки и занялся тем, на что надеялся: объективным обзором.

К тому времени, как Мадлен, чуть позже полудня, прервала его, сообщив, что уходит на дневную смену в клинику, он пришёл к двум выводам.

Первый — и это обнадёживало — заключался в том, что каждую улику против Кори Пэйна можно было опровергнуть, а подменённая ручка смыва в туалете оставалась почти идеальным доказательством фальсификации.

Второй — неприятный — сводился к тому, что улики против Бекерта и/или Терлока страдают теми же слабостями, что и улики против Пэйна. Они все были переносимыми, следовательно, их можно было подбросить. Даже предметы с отпечатками — ручка, найденная им в траве за домом на Поултер-стрит, и пластиковый пакет в квартире Блейз Джексон — вполне могли попасть к нему невинным путём, а уже затем быть использованы как компромат. Иными словами, при том, что доказательств подлога нет, нельзя исключать, что подставили и Бекерта. Признаться, сценарий выглядел неправдоподобным. Но и улики против него оказывались куда менее убедительными, чем казалось поначалу. В умелых руках адвоката на процессе их можно было бы представить шаткими.

После ухода Мадлен Гурни ещё какое-то время сидел за столом, глядя в окно и размышляя, стоит ли обсуждать это с Клайном. Тема была нежелательная. Он решил сперва поговорить с Торресом.

Трубку сняли сразу.

— Привет, Дэйв, я как раз собирался тебе звонить. Утро выдалось серьёзное, всё навалилось разом. Сначала плохие новости. ДНК с использованного презерватива, найденного у детской площадки в парке Уиллард, не совпало по кодировке. Тупик. Впрочем, свидетеля той ночи отыскать и так было почти без шансов. Теперь хорошее. Мы получили отчёт из компьютерной лаборатории Олбани по ноутбуку, который ты нашёл под матрасом в хижине. Ключевая находка — серия материалов по строению мозга, особенно так называемого продолговатого, и степени защиты, которую обеспечивают прилегающие костные структуры. Такая информация и анатомические схемы пригодились бы тому, кто собрался вогнать нож для колки льда прямо в ствол мозга. Похоже, у нас вырисовывается прямая связка между Бекертом и нападением на Лумиса.

Гурни не был уверен, насколько это убедительно, но звучало, безусловно, положительно.

— И это не всё, — продолжил Торрес. — Лаборатория прислала отчёт и по телефонному аппарату, который был приклеен скотчем к нижней стороне ножки кровати. Запись разговоров подтверждает объяснение Пэйна, почему он оказался в районе Бридж-стрит в ночь, когда застрелили Стила. Он утверждал, что получил серию сообщений: сначала — встретиться за многоквартирным домом, потом — перенести встречу на другую сторону моста, затем — отмена. Эти сообщения отправлялись с телефона, который ты нашёл в хижине.

— Интересно, — сказал Гурни. — Клайн как-то отреагировал?

— В восторге. Говорит, у него ощущение, будто мы наконец завязали бант на упаковке.

Идея с «бантиком на упаковке», которой Гурни невольно наделил Бекерта, могла бы прозвучать как правдоподобное признание. Но то, как Клайн пустил этот образ в ход — чтобы обозначить накопление пары-тройки дополнительных улик, каждую из которых несложно подбросить, — превращало само расследование в постскриптум. Это грозило стать серьёзной ошибкой.

Гурни закончил разговор с Торресом и набрал номер Клайна.

— Дэвид. Что я могу для вас сделать?

Торопливость в его голосе ясно подсказывала: наилучшим ответом было бы «ничего».

— Я хотел бы поделиться с вами одной проблемой.

— О?

В этом единственном звуке было больше тревоги, чем любопытства.

— Я размышлял об уликах, которые, по-видимому, изобличают Бекерта.

— О последних?

— Совершенно верно. В доказательствах против Кори Пэйна оказались слабые места, которыми защита могла бы воспользоваться в суде. И, на мой взгляд, успешно.