Чтение онлайн

Это был лист моей писчей бумаги, и сверху стояло время: 6.20.

"Дорогой Клемент, - стояло в записке.
– Простите, ждать больше не могу, но я обязан…"

Слово обрывалось росчерком, там, где перо сорвалось.

–  Яснее ясного, - раздувшись от гордости, возвестит инспектор Слак.
– Он усаживается, начинает писать, а убийца потихоньку проникает в окно, подкрадывается и стреляет. Ну, чего вы еще хотите?

–  Я просто хотел сказать… - начал я.

–  Будьте любезны, посторонитесь, сэр. Я хочу посмотреть, нет ли следов.

Он опустился на четвереньки и двинулся к открытому окну.

–  Я считаю своим долгом заявить… - настойчиво продолжал я. Инспектор поднялся в полный рост. Он заговорил спокойно, но жестко.

–  Этим мы займемся потом. Буду очень обязан, джентльмены, если вы освободите помещение. Прошу на выход, будьте так добры!

Мы позволили выставить себя из комнаты, как малых детей.

Казалось, прошли часы - а было всего четверть восьмого.

–  Вот так, - сказал Хэйдок.
– Ничего не попишешь. Когда я понадоблюсь этому самовлюбленному ослу, можете прислать его ко мне в приемную. Всего хорошего.

–  Хозяйка приехала, - объявила Мэри, на минуту возникнув из кухни. Глаза у нее были совершенно круглые и шалые.
– Минут пять, как пришла.

Я нашел Гризельду в гостиной. Вид у нее был утомленный, но взволнованный.

Она внимательно выслушала все, что я ей рассказал.

–  На записке сверху помечено "6.20", - сказал я в заключение.
– А часы свалились и остановились в 6.22.

–  Да, - сказала Гризельда.
– А ты ему разве не сказал, что эти часы всегда поставлены на четверть часа вперед?

–  Нет, - ответил я.
– Не удалось. Он мне рта не дал раскрыть. Я старался, честное слово.

Гризельда хмурилась, явно чем-то озадаченная.

–  Послушай, Лен, - сказала она, - тогда это все вообще уму непостижимо! Ведь когда эти часы показывали двадцать минут седьмого, на самом-то деле было всего шесть часов пять минут, а в это время полковник Протеро еще и в дом не входил, понимаешь?

Мы некоторое время ломали голову над этой загадкой, но так ни к чему и не пришли. Гризельда сказала, что я должен сделать еще одну попытку сообщить об этом инспектору Слаку, но я проявил несговорчивость, которая заслуживает скорее названия "ослиное упрямство".

Инспектор Слак вел себя чудовищно грубо без всякого повода. Я предвкушал ту минуту, когда к его вящему посрамлению выступлю со своим важным сообщением. Пожалуй, я замечу с мягкой укоризной:

–  Если бы вы тогда соблаговолили меня выслушать, инспектор Слак…

Я все же надеялся, что он хотя бы поговорит со мной, прежде чем покинуть мой дом, но, к нашему удивлению, мы узнали от Мэри, что он уже ушел, закрыв на ключ двери кабинета и приказав, чтобы никто не смел туда входить.

Гризельда предложила пойти в Старую Усадьбу.

–  Какой это будет ужас для Анны Протеро - полиция, и все такое, - сказала она.
– Может быть, я смогу ей хоть чем-то помочь.

Я одобрил ее намерения, и Гризельда отправилась в путь, с наказом, чтобы она мне непременно позвонила, если окажется, что я смогу быть чем-то полезен или если кто-нибудь будет нуждаться в утешении, Анна или Летиция.

Я тут же принялся звонить учителям воскресной школы, которые должны были прийти в 7.45, - каждую неделю по средам они собирались у меня для подготовки к занятиям. При сложившихся обстоятельствах я счел за лучшее отложить встречу.

Следующим действующим лицом, появившимся на сцене, был Деннис, возвратившийся после игры в теннис. Судя по всему, убийство, происшедшее в нашем доме, доставило ему громадное удовольствие.

–  Вот это повезло!
– радовался он.
– Убийца среди нас! Всю жизнь мечтал участвовать в расследования убийства. А почему полиция заперла кабинет? Ключи от других дверей не подойдут, а?

Я наотрез отказался допустить подобные попытки. Деннис надулся. Вытянув из меня все до малейших подробностей, он отправился в сад на поиски следов, заметив на прощанье, что нам еще повезло - ухлопали всего-навсего старика Протеро, которого и так никто терпеть не мог.

Меня покоробила его бессердечная веселость, но я рассудил, что не стоит так строго спрашивать с мальчика. Деннис был в том возрасте, когда любят детективы больше всего на свете, так что он, обнаружив настоящую детективную историю, да еще и мертвое тело впридачу прямо, так сказать, на пороге своего дома, должен быть на седьмом небе от счастья, как и положено нормальному молодому человеку. В шестнадцать лет мало задумываются о смерти.

Гризельда вернулась примерно через час. Она повидалась с Анной Протеро и пришла как раз когда инспектор сообщал ей о случившемся.

Узнав, что миссис Протеро рассталась со своим мужем в деревне примерно без четверти шесть, и ей нечего добавить по этому поводу, он распрощался, но сказал, что завтра зайдет поговорить посерьезнее.

–  По-своему он был очень внимателен, - Гризельда была вынуждена это признать.

–  А как перенесла эту весть миссис Протеро?

–  Как сказать, - она была очень спокойна, - но ведь она всегда такая.

–  Да, - сказал я.
– Я не могу представить себе Анну Протеро в истерике.

–  Конечно, для нее это страшный удар. Это было заметно. Она меня поблагодарила за то, что я пришла, но сказала, что ни в какой помощи не нуждается.

–  А как Летиция?

–  Ее не было - играла где-то в теннис. До сих пор не вернулась.

После небольшой паузы Гризельда сказала:

–  Знаешь, Лен, она вела себя странно, очень, очень странно.

–  Шок, - предположил я.

–  Да, конечно, ты прав… И все же… - Гризельда задумчиво нахмурила брови.
– Что-то не то, понимаешь? Она была не подавлена, не огорчена, а перепугана до смерти.

–  Перепугана?

–  Да, и изо всех сил старалась это скрыть, понимаешь? Не хотела выдавать себя. И в глазах такое странное выражение - настороженность. Я подумала, а вдруг она знает, кто его убил? Она то и дело спрашивала, кого они подозревают.

–  Вот как?
– задумчиво сказал я.

–  Да. Конечно, Анна умеет держать себя в руках, но видно было, что она ужасно встревожена. Гораздо больше, чем я от нее ожидала: в конце концов, она не была к нему так уж привязана. Я бы сказала, скорее, что она его вовсе не любила, если уж на то пошло.