Чтение онлайн

— Что случилось с мамой? — дрожа всем телом, спросила Шаннон. — Ч-что он сде... сделал?

— Она умерла! — выкрикнул Даррен. — Он ее убил!

— Нет! — Качая головой, Шаннон попятилась, словно слова брата обожгли ее. — Нет, нет, ты врешь!

— Он убил мою мать, — с трудом выговорил Даррен, продолжая держаться за моего отца. — Этот скотский выродок...

— Не говори так! — завизжала Шаннон, хватаясь за голову. — Она не умерла, Даррен... Она дома — я же ее видела! — Держась за голову, она дико смотрела на брата и шипела: — С ней все хорошо! — Слезы потоком хлынули по ее щекам, когда она посмотрела на меня. — Скажи ему, Джонни! — умоляюще выкрикнула она, бросаясь ко мне. — Скажи ему, что это неправда! — Она бессмысленно дергала меня за руку. — П-просто скажи е-ему...

— У вас в доме был пожар, Шан, — едва выговорил я, чувствуя, как все тело дрожит от усилий, сопротивляясь тому, что я должен был произнести.

— Пожар? — Ее огромные глаза были полны слез. — Нет, Джонни, нет!

— Там был пожар, малышка, — прохрипел я. — И твоя ма... она... ох... — Я умолк и как следует откашлялся, прежде чем заставил себя сказать: — Она и твой отец не сумели выйти...

— Нет.

Шаннон произнесла всего одно слово, но я понял, что его звук будет меня преследовать до конца дней, — ее большие синие глаза умоляли сказать что-нибудь другое. Мне хотелось, хотелось больше, чем можно выразить, — но избежать этого было невозможно. Ее родители были мертвы.

— Мне так жаль, — прошептал я, шагая к ней. — Шан, я так...

— Нет! — повторила она, пятясь до тех пор, пока не уперлась в стену. — Нет! — Закрыв лицо ладонями, она медленно опустилась на пол. — Мамочка, нет, нет! Только не мама... не мама...

Я смотрел на нее и плакал, чувствуя себя более беспомощным, чем когда-либо в жизни. Присев рядом с ней на корточки, я положил ладонь ей на колено.

— Шан...

— Нет, — прохрипела она, отталкивая мою руку. — Нет, нет, нет...

Судорожно вздохнув, я повторил попытку.

— Шан...

— Я сказала — нет! — зарыдала она, обхватывая свои ноги. — Нет... — Прижавшись лицом к коленям, она стала раскачиваться взад-вперед. — О господи, они оба...

— Понимаю. — В полной растерянности я придвинулся ближе и потерся щекой о ее плечо, отчаянно желая хоть немного ее успокоить. — Мне так жаль...

— Джоуи! — всхлипнула Шаннон. — Джоуи!... Ох, боже, а где Джоуи?

— Все в порядке, Шаннон, — мягким тоном произнес отец. — Мы его найдем, милая.

— Он не знает! — рыдала она. — Он ушел! — Она вцепилась себе в волосы. — Он просто ушел...

— Не надо, — выдохнул я, ловя ее за руки. — Не надо так, детка. — Я ни секунды больше не мог этого выдержать. — Пожалуйста...

— Не трогай меня! — Дрожа и задыхаясь, Шаннон вырвалась. — Не т-трогай, ладно?

— Хорошо... — Подняв руки, я смотрел на нее, а она смотрела на меня, и сердце просто разрывалось у меня в груди. — Я не сделаю ничего такого, чего ты не хочешь.

Я замер на месте, словно ожидая, что она даст понять, чего она от меня хочет.

И наконец она это сделала.

Громко рыдая, Шаннон забралась ко мне на колени и обняла за шею — прижалась так, как я и не заслуживал.

— Не оставляй меня... — Стиснув мою шею, она прижалась лицом к моей груди и прошептала: — Пожалуйста, не уходи...

Судорожно вздохнув, я обнял ее и прижал к себе.

— Не уйду. — Обнимая ее хрупкое тело, я целовал ее волосы. — Я всегда буду здесь. Обещаю.

Мне хотелось встать перед этой девочкой и заслонить ее от того ужаса, что явился перед нею. Это было так адски неправильно; казалось, что я сам тону в несправедливостях ее жизни. Если бы я мог забрать себе все ее порезы и синяки, я бы это сделал.

В заднюю дверь громко постучали, и тут же раздался мужской голос:

— Джон, можно нам войти?

— Мы все здесь, Билли! — крикнул в ответ отец, все так же обнимая Даррена. — Входи!

Двое полицейских в форме вошли к нам на кухню, и с ними — друг отца, суперинтендант Билли Коллинз. Они сняли фуражки, и Билли сказал:

— Сочувствую вашей потере.

Даррен душераздирающее зарыдал, а Шаннон обмякла в моих руках.

Крепко держа ее, я стал слегка покачиваться, шепча ей на ухо без разбору все, что приходило мне на ум, чтобы она не слышала разговора полицейских с моим отцом и Дарреном. Шаннон была в истерике, она задыхалась и плакала так, как никогда прежде. Мое сердце разбивалось на миллион частей, мысли разлетались, но я был с ней, не в силах отделить свои чувства от ее.

Когда папа, Даррен и копы ушли в гостиную, где мама сидела с младшими, и там раздались крики, я сжал ее еще крепче. Сидя на полу в кухне, я укачивал ее, переживая каждое ее рыдание и вскрик всем своим нутром.

— Тише, малышка моя милая...

— Ты поешь, — всхлипывала она, прижималась к моей груди. — «Here Comes the Sun»...32

Я действительно пел.

Я делал все, что мог, лишь бы немного успокоить ее.

— Э-то моего дедушки Мёрфи песня, — заикаясь, пробормотала Шаннон. — Помнишь, я... я тебе го-говорила?

— Да. — Я помнил, как она мне рассказывала, что ее дедушка пел эту песню, когда она чего-то пугалась, и это было все, что я мог сделать сейчас. — Мне перестать?

— Н-нет... — Шаннон покачала головой. — Про... продолжай...

И я, дрожа, снова стал ее укачивать и тихонько напевал ей на ухо в ожидании врача, которого, как я знал, уже вызвали.

67

ВОСХОДИТ СОЛНЦЕ

ШАННОН

Поначалу я просто оцепенела, целиком и полностью оцепенела, пытаясь усвоить слова, образы, неведомое. Потом покалывание пробежало по телу, атакуя каждое нервное окончание и вызывая жестокую, неукротимую дрожь. Но хуже всего была боль. Она пришла следом — разрывающая, сокрушающая, меняющая жизнь пытка. Сердце не выдерживало такой боли, и я думала, оно вот-вот остановится. Но оно не остановилось, и я удивилась. И удивилась тому, что все еще жива, хотя сердце уже разорвалось. Меня ударили не в спину. Меня ударили спереди, прямо в грудь, точно в середину. И в отличие от лезвия, эта рана как будто была нанесена картечью, распространяясь бесконечно широко и непоправимо. Как сердце могло продолжать биться, было выше моего понимания.

Я не могла думать о нем без приливов горя и гнева, захлестывавших меня.

Я не была уверена, что продолжаю кричать, потому что больше не слышала собственного голоса. Кто-то вошел в этот дом и сделал мне больно. Проткнул чем-то острым. По крайней мере, я так чувствовала. И пронзивший меня человек твердил, что все в порядке, что я такая храбрая девочка и что это поможет мне чувствовать себя лучше. Я не слушала его. Вместо этого я сосредоточилась на низком тембре голоса, снова и снова напевавшего мне на ухо слова песни The Beatles «Here Comes the Sun». Привалившись к Джонни, я закрыла глаза, пытаясь дышать, несмотря на головокружение, — так же, как пыталась выжить после того, как отец уничтожил все своими руками и из моего сердца вылилась вся кровь. Здравомыслие определенно оставило меня. В бреду и горе рассудок продолжал метаться и настойчиво напоминать о правде.

Они были мертвы.

Они оба были мертвы.

— Мамочка... — бормотала я, не узнавая собственного голоса. — Моя мама...

— Малышка моя милая, — шептал Джонни. Огромной ладонью он обхватил мой затылок, прижимал меня к груди, медленно раскачиваясь. — Малышке моей милой со мной ничего не угрожает...

Потом я почувствовала знакомый запах его комнаты, хотя это не имело смысла. Как мы могли оказаться в его комнате? Я же только что была в своей собственной? Вокруг было темно, я не могла ничего рассмотреть.