Чтение онлайн

Улица Свенстон выглядела необычно спокойной. Люди по-прежнему с головокружительной скоростью, что вообще характерно для мельбурнских пешеходов, мчались по тротуарам, но не тысячами, а десятками. Трамваи спешили в центр, но свободных мест в них было больше, чем пассажиров. Машины сновали в обоих направлениях, но их водители, рискуя, смотрели не на дорогу, а вниз, настраивая радиоприемники. Пятнадцатиминутный заезд ежегодно останавливает все движение на дорогах Австралии,.

Джик прибыл точно вовремя, ловко завернув специально нанятую серую машину на углу, где я стоял. Он затормозил возле галереи изящных искусств «Ярра-Ривер», вышел, открыл багажник и надел коричневый комбинезон, какие носят складские рабочие.

Я пошел ему навстречу. Он достал маленький приемник, включил его и поставил на крышу машины. Высокий голос комментатора рассказывал о скакунах, которых в этот момент проводили по парадному кругу ипподрома «Флемингтон».

–  Привет, - равнодушно бросил он.
– Все устроено?
– Я кивнул и направился к дверям галереи. Толкнул их. Они были прочно заперты. Джик снова покопался в багажнике и достал очередные плоды своего путешествия по магазинам Элайс-Спрингс.

–  Перчатки, - сказал он и протянул мне одни, надевая другие сам. Белые хлопчатобумажные перчатки завязывались шнурками на запястьях и выглядели слишком новыми и чистыми. Я провел перчатками по крылу машины, Джик взглянул на меня и сделал то же самое.

–  Шпатели и клей.

Джик протянул мне два шпателя. Обыкновенные хромированные шпатели с плоскими лопаточками на обоих концах, в которых просверлены отверстия для фиксации. Прочные шпатели и довольно большие, чтобы обхватить всей рукой. Я крепко держал один, а Джик намазывал каждую сторону лопаточки со ста двумя отверстиями клеем. Мы не могли с помощью отверстий закрепить шпатель, где хотели, поэтому пришлось воспользоваться клеем.

–  Давай другой. А этот можешь держать в левой руке?

Я кивнул. Джик принялся за лопаточку второго шпателя. Один за другим прошли двое мужчин, не обратив на нас ни малейшего внимания. В этом месте нельзя останавливать машину, но никто не сказал нам, чтобы мы отъехали.

По тротуару мы подошли к галерее. Ее фасад не представлял собой одну непрерывную линию во всю ширину здания. Справа от нас в большой нише был главный вход. Его стеклянные двери и витрину, тоже в нише, соединяло окно.

К этой полоске стекла мы, а вернее, Джик на уровне груди прикрепил шпатели. Потом подергал их, они не отрывались. Мы вернулись к машине.

Еще несколько человек прошли мимо нас, повернув голову к машине и слушая голос комментатора из приемника. Они дружески улыбались нам, понимая и разделяя такой общенациональный интерес. С приближением времени главного заезда улица заметно пустела.

«…Хорошие шансы у Винери, который несет цвета мистера Хадсона Тейлора из Аделаиды. Совсем недавно он пришел четвертым в Кубке Колфилда и в Рэндуике вторым после Брейн-Тисера, который победил…»

–  Перестань слушать про эти проклятые скачки!
– резко приказал Джик.

–  Прости.

–  Готов?

–  Да.

Мы опять направились ко входу в галерею. Джик нес алмаз, который используют, когда вставляют картину в раму. Не глядя по сторонам на возможных прохожих, он с профессиональным мастерством и силой провел острым концом алмаза по стеклу. Я стоял сзади, загораживая его от случайных любопытных взглядов.

–  Держи правый шпатель, - скомандовал Джик, когда начал резать стекло полевой, последней вертикали. Никто из нескольких оставшихся на улице людей не обращал на нас внимания.

–  Когда стекло пойдет, ради бога, не урони.

–  Не уроню.

–  Нажми коленом на стекло. Ради бога, осторожнее. Я осторожно нажал на стекло. Джик довел алмаз до

конца второй вертикали.

–  Дави мягко.

Я надавил. Джик тоже с силой упирался коленом в стекло. Левой рукой он держал шпатель, а ладонью правой бил вверху по периметру оконной рамы.

В свое время Джик нарезал много стекла, правда, не в таких обстоятельствах. Большая пластина треснула под нашим давлением и резко отделилась от рамы. Теперь весь вес стекла пришелся на шпатель, который я держал правой рукой. Джик подхватил руками отделившийся край и поддерживал его еще коленом.

–  Господи, не выпусти.

–  Не выпущу.

Когда все стекло отделилось от рамы, оно перестало вибрировать, и Джик перехватил у меня правый шпатель. Без видимого напряжения он вырезал такой кусок стекла, что перед нами открылся проем размером с дверь. Джик шагнул в него, поднял за два шпателя стекло, пронес его несколько шагов и прислонил к стене справа, чтобы нам было удобно пройти.

Он вышел, и мы снова вернулись к машине. Оттуда, в десяти шагах от входа, уже нельзя было заметить, что в галерее вырезано стекло. Но, по правде сказать, на улице и замечать было некому.

«…Большинство жокеев уже в седле, через несколько минут старт…»

Я взял приемник. Джик поменял алмаз на пилу для металла, молоток и долото, потом закрыл багажник, и мы вошли в совсем не ортодоксальную дверь с таким видом, будто это наша ежедневная работа. Часто грабителей выдает желание остаться незамеченными. Если вы ведете себя так, словно имеете право на такое поведение, нужно много времени, чтобы у кого-то закралось подозрение в законности вашего права.

Конечно, было бы лучше, если бы мы сумели открыть настоящую дверь. Но быстрый осмотр показал, что это невозможно. Она была заперта на два замка, а у нас никаких ключей.

–  Лестница в конце зала, - сказал я.

–  Веди.

Мы прошагали по роскошному серо-зеленому ковру к лестнице, ведущей вниз. Над ней виднелся щит с выключателями. Мы включили свет и внизу, и на первом этаже.

Сердце у меня замирало. Стоило только полицейскому подойти и посмотреть, почему машина припаркована не на месте, и Тодд с Кассэветесом отправятся в тюрьму.

«…Сейчас лошади выстроились на старте. Жокея Теда Нестера вызвали для контрольной проверки…»

Мы спустились с последней ступеньки, я завернул к офису, а Джик устремился прямо по коридору.

–  Вернись, - встревоженно скомандовал я.
– Если опустится стальная решетка…

–  Успокойся. Ты уже предупреждал меня.
– Джик остановился на пороге последней комнаты. Постоял, посмотрел и быстро вернулся.
– Все в порядке. Маннингс там. Три картины. И кое-что еще. Тебя родимчик хватит. Иди посмотри, пока я открою эту дверь.

«…Скакуны готовятся к стремительному галопу и теперь нервно переминаются с ноги на ногу, волнение нарастает…»

Я заставил себя одолеть коридор, держась подальше от всяких электрических устройств, нечаянно задев которые можно вызвать тревогу, и остановился на пороге комнаты с Маннингсом. Три его картины висели там же, где и раньше. Но рядом с ними появилось то, от чего, как сказал Джик, меня хватил родимчик. Гнедая лошадь, прислушиваясь, насторожила голову. На заднем плане помещичий дом. Картина Рауля Милла, копию которой мы видели в Элайс-Спрингс.