Чтение онлайн

Мы уже добрых пять минут толклись в зале галереи, когда появился некто, видимо смотритель. Штора из синтетических пластинок у дальней стены отделяла первое помещение от других, а вся галерея уходила в глубь здания.

–  Вы ищете что-то конкретное, любимое?
– спросил он. В голосе апатичного маленького человека с бледным лицом звучали непреодолимая скука (видно, туристы надоели ему до смерти) и такое же сильное желание, чтобы мы поскорее заплатили за выбранную картину и ушли. Длинные волосы спускались до плеч, и тяжелые веки закрывали усталые темные глаза. Он был примерно того же возраста, что и мы с Джиком, но не выглядел таким крепким.

–  У вас есть другие полотна?
– спросил я.

Он изучающе оглядел нас: брюки и рубашки, в каких мы поехали на скачки, ни галстуков, ни пиджаков. Но для потенциальных покупателей картин это более подходящий вид, чем костюм из дешевой ткани. Без особого энтузиазма он немного отодвинул пластинки шторы и жестом пригласил нас пройти.

–  Здесь, - коротко объяснил он.

В этой комнате сквозь стеклянную крышу ярко сияло солнце, и десятки картин, висевших рама к раме, почти полностью закрывали стены. Мы вытаращили глаза. На первый взгляд показалось, что нас окружают старые голландские мастера, французские импрессионисты и портреты Гейнсборо. Но, приглядевшись, мы поняли, что хотя это оригиналы, но второго ряда, о них обычно говорят «школа Гейнсборо» или кого-то еще, потому что художник не стал утруждать себя, подписывая такое полотно.

–  Все европейцы здесь, - показал рукой смотритель галереи. В голосе все еще слышалась скука. Он не австралиец, решил я, и не англичанин, может, американец. Трудно сказать.

–  А есть какие-нибудь картины с лошадьми?
– спросил я.

Он долго и пристально смотрел на меня и наконец ответил:

–  Да, у нас есть, но в этом месяце мы в основном экспонируем картины коренных австралийцев и меньше европейцев.
– Смотритель галереи чуть-чуть шепелявил.
– Если вы хотите картины с лошадьми, они там, на стеллажах.
– Он показал на другую штору из синтетических пластинок, висевшую напротив первой.
– Вы ищете что-то конкретное?

Я пробормотал фамилии некоторых австралийцев, чьи работы видел в Мельбурне. В глазах, лишенных блеска, мелькнула крохотная искра.

–  Да, у нас есть работы этих художников.

Он провел нас через вторую штору в следующую комнату, с нашей точки зрения самую интересную и многообещающую. Половину ее занимали два ряда тес ю заполненных стеллажей. В другой половине был офис и рабочий уголок, где картины вставляли в рамы и упаковывали. Эта комната тоже освещалась через стеклянную крышу, и возле стеклянной двери, ведущей в пыльный и засохший сад, стоял мольберт с маленьким холстом, повернутым к нам обратной стороной. По разным несомненным деталям мы поняли, что за мольбертом кто-то недавно работал и только что отошел.

–  Это ваше?
– спросил Джик, обходя мольберт и разглядывая полотно.

Бледный смотритель галереи чуть взмахнул рукой, словно хотел остановить Джика, но понял, что это бесполезно. А во взгляде Джика что-то точно магнитом притянуло меня.

Три четверти полотна, натянутого на мольберт, занимала гнедая лошадь, она насторожила свою элегантную голову и к чему-то прислушивалась. На заднем плане дом благородных очертаний. Оставшаяся часть холста - гармоничная композиция деревьев и лужайки. Работа, насколько я мог судить, была более-менее закончена.

–  Великолепно!
– с энтузиазмом воскликнул я.
– Это для продажи? Я бы хотел купить.

–  Простите, она уже продана, - после краткого колебания ответил он.

–  Какая жалость! А не могли бы вы продать мне эту и нарисовать другую?

–  Боюсь, что нет.
– Он ответил с явным сожалением и чуть улыбнулся.

–  Скажите мне вашу фамилию, - с жаром продолжал я.

–  Харли Ренбо.
– Маленький смотритель был очень польщен.

–  Здесь есть еще ваши работы?

–  Одна или две.
– Он показал на стеллажи.
– Полотна с лошадьми в нижнем ряду напротив стены.

Мы все трое одну за другой стали вытаскивать картины, делая замечания, выдававшие в нас профанов в живописи.

–  Как мило!
– воскликнула Сара, разглядывая маленькую картину с толстым серым пони и двумя деревенскими мальчиками в старомодной одежде.
– Вам нравится?
– Она показала ее Джику и мне.

–  Очень мило, - доброжелательно согласился я. Джик отвернулся, ничего не сказав. Харли Ренбо словно окаменел.

–  Как хочешь, - пожала плечами Сара.
– Но, по-моему, это выглядит симпатично.
– Она положила картину на стеллаж и вытащила другую.
– А эта кобыла с жеребенком? По-моему, очень красиво.

–  Сентиментальная чушь, - не выдержал Джик.

–  Может быть, это и не искусство, - обиженно возразила Сара, - но мне нравится.

Мы нашли картину с четкой подписью Харли Ренбо. Большое полотно, уже в раме и покрытое лаком.

–  Ах, - восторженно воскликнул я, - ваша!

Он наклонил голову, Сара и Джик и я разглядывали его собственную картину.

Вторичная, подражательная работа. Удлиненные лошади на фоне коричневого пейзажа. Композиция никудышная, анатомия слабая, исполнение хорошее, оригинальность нулевая.

–  Великолепно!
– продолжал восхищаться я.
– Где вы ее рисовали?

–  О-о… здесь.

–  По памяти?
– удивилась Сара.
– Вы такой способный.

Харли Ренбо смягчился от нашего восхищения и принес еще две работы, обе не лучше первой, зато одна гораздо меньше по размеру.

–  Сколько вы за нее хотите?
– спросил я.

Джик сердито взглянул на меня, но промолчал. Харли Ренбо назвал сумму, которая потрясла меня.

–  Ужасно сожалею, - промямлил я, - мне нравится ваша работа, но…

Мы довольно долго и вежливо торговались, пока не пришли к обычному результату: больше, чем хотел покупатель, и меньше, чем надеялся получить художник. Джик нехотя ссудил мне кредитную карточку, и мы унесли свой трофей.

–  Господи!
– взорвался Джик, когда нас уже нельзя было подслушать.
– Ты мог нарисовать лучше, еще когда плакал в колыбели. Зачем ты купил это дерьмо?

–  Потому что, - удовлетворенно объяснил я, - Харли Ренбо копиист.

–  Но это, - Джик показал на сверток у меня под мышкой, - его собственная дрянная работа, а не копия.

–  Вроде отпечатков пальцев, - догадалась Сара.
– Вы можете определить другие картины, сравнивая с этой?

–  У моей жены есть мозги, - согласился Джик.
– Но это барахло ему бы никогда не продать, она не похожа ни на одного Маннингса из всех, каких я видел.

–  Но без большой нужды ты никогда и не смотрел на картины с лошадьми.

–  Этой твоей сентиментальной дряни я видел больше, чем мне бы хотелось.

–  А что ты скажешь насчет Рауля Милла, которого копировал этот тип?