Чтение онлайн

Я пожал плечами. «Это просто описывает большинство людей, большинство тем и большую часть времени. Мне кажется…»

«Смотри!» — сказал Давус. «Смотри туда!»

Показался корабль, огибающий мыс со стороны Тауроиса. По бледно-голубому вымпелу на мачте мы сразу поняли, что это массалийское судно.

Зрители разразились радостными возгласами. Старики затопали ногами.

Дети пронзительно кричали. Женщины, часами простоявшие под палящим солнцем, падали в обморок. Хотя корабль был ещё слишком далеко, чтобы оценить зрелище, многие зрители размахивали в воздухе лоскутками ткани.

Крики радости становились громче по мере приближения судна к входу в гавань.

Но никаких других судов не наблюдалось, и ликование начало стихать.

Конечно, тот факт, что корабль прибывал в одиночку, не обязательно предвещал что-то зловещее; возможно, это был посыльный корабль, отправленный впереди остальных с вестью о победе. И всё же было что-то тревожное в том, как приближался корабль: не ровным курсом, а хаотично виляя взад и вперёд, словно команда была не до конца набрана или совершенно измотана. По мере приближения судна становилось очевидно, что оно получило значительные повреждения. Таран на носу был раздроблен. Многие весла были потеряны или сломаны, так что длинный ряд гребков вдоль ватерлинии имел столько же пробелов, сколько ухмылка нищего. Оставшиеся весла двигались не в такт друг другу, словно у гребцов не было барабанщика, который задавал бы им ритм.

Палуба была в полном беспорядке: перевёрнутые катапульты, обломки обшивки, распростертые тела, не двигавшиеся с места. Матросы, управлявшие парусом, не помахали рукой, приближаясь к входу в гавань, но, опустив глаза и отвернув лица, я особенно заметил одну фигуру – офицера в светло-голубом плаще. Он стоял один на носу корабля, но вместо того, чтобы смотреть вперёд, повернулся спиной к городу, словно не в силах вынести вида Массилии.

Крики постепенно стихали, пока не стихли совсем. В зале воцарилась холодная тишина.

Все взгляды обратились к мысу, ожидая появления следующего корабля.

Но когда корабли были замечены — много кораблей, целый флот, плывущий в строю,

— их не было там, где кто-либо ожидал их увидеть. Они были далеко в море, далеко за прибрежными островами, едва различимые. Они шли на полной скорости на запад, удаляясь от места сражения и от Массилии.

«Давус, ты хвастаешься своим острым зрением. Что ты там видишь?» — спросил я, хотя уже знал ответ.

Он прикрыл лоб и прищурился. «Не массилийские корабли; никаких бледно-голубых вымпелов. И не те грубо сколоченные галеры Цезаря. Но это римские боевые корабли».

"Сколько?"

Он пожал плечами. «Довольно много».

«Посчитайте их!»

Я наблюдал, как шевелятся его губы. «Восемнадцать», — наконец объявил он. «Восемнадцать римских галер».

«Так называемые корабли помощи Помпея! Все вместе. Все целы. Отплывают в Испанию. Они вообще не участвовали в битве! Должно быть, они держались позади, наблюдая и выжидая. Если бы массилийские корабли выглядели достойным соперником флота Цезаря, они бы непременно присоединились к битве. Это может означать только одно…»

Меня прервал звук, настолько странный, настолько полный безнадежного отчаяния, что от него у меня застыла кровь. Поврежденное, возвращающееся судно, должно быть, достигло гавани и было взято на абордаж теми, кто с нетерпением его ждал. Команда передала свои новости. Звук, который я слышал, должен был исходить оттуда, от первых людей, услышавших эту новость. Они стонали. Те, кто стоял позади, услышали шум и повторили его. Этот стон был посланием без слов, более разрушительным, чем любые слова. Он распространялся по городу, как пламя по лесу, становясь все громче и громче. Он достиг благочестивых в их храмах, чье песнопение внезапно перешло в крики и вопли. Он достиг зрителей на стене и двинулся к нам так быстро и так ощутимо, что я съёжился, когда он приблизился и обрушился на нас, словно волна чистого отчаяния.

Весь город разразился громким коллективным стоном. Я никогда не слышал ничего подобного. Если у богов есть уши, они, конечно же, тоже услышали, но небеса не ответили; небо оставалось пустым. Даже жестокосердного человека можно разжалобить блеющим ягнёнком или скулящей собакой. Неужели боги настолько выше смертных, что могут слышать отчаяние целого города и ничего не чувствовать?

Какое-то безумие охватило зрителей вдоль стены. Женщины падали на колени и рвали на себе волосы. Старик взобрался на стену и прыгнул в море. Люди повернулись к Жертвенной скале, указали на козла отпущения и выкрикнули проклятия по-гречески – слишком быстро и грубо, чтобы я мог разобрать.

«Думаю, мне пора домой», — сказал Иеронимус. Голос его был ровным, но лицо бледным. Он снял туфли, сидя на камне, скрестив ноги. Он встал и наклонился, чтобы снова их надеть, затем тихонько вскрикнул и наклонился. Он на что-то наступил.

«Красиво», – только и сказал он, подняв его и разглядывая. Он сверкнул в свете

Солнечный свет: серебряное кольцо, совсем маленькое, словно на женский палец, с одним камнем. Камень был тёмным и блестящим. Он сунул его в мешочек с финиками. Мне хотелось рассмотреть его поближе, но Иеронимус торопился. В его адрес посыпались новые проклятия. Толпа по обе стороны постепенно стягивалась к Жертвенной скале.

Спуск по наклонной скале был проще, чем тот, которым мы с Давусом поднялись на вершину со стены. Мы спускались быстрее, чем мне бы хотелось, но я так и не ощутил той опасности, которую ощущал, раскачиваясь над пустотой, когда Давус сжимал мою руку. Над нами и вокруг нас продолжался стон. По мере того, как мы спускались, шум, отражаясь от городских стен, становился всё громче и неземнее.

У подножия тропа становилась круче, так что нам пришлось спускаться задом наперёд, лицом к скале. Приближаясь к подножию, я оглянулся и с облегчением увидел, что местность выглядит безлюдной. Я боялся, что разъярённая толпа поджидает козла отпущения. Но где же зелёные носилки, на которых его принесли? Похоже, носильщики запаниковали и обратились в бегство.

Затем я мельком увидел фигуру в тени ближайшего здания и чуть не потерял равновесие. Рядом со мной был Давус. Я схватил его за руку.

«Смотри туда!» — прошептал я. «Видишь?»

«Где? Что?»

Это была та же фигура в капюшоне, которую мы впервые увидели за городом, а затем снова на обратном пути от дома Верреса. «Энкекалимменос», — прошептал я.

"Что?"

«Тот, кто в вуали».

Фигура неуверенно выступила из тени и двинулась к подножию скалы, словно желая нам навстречу. Он поднял руки. На мгновение показалось, что он собирается откинуть капюшон и показать лицо.

Внезапно он напрягся и оглянулся через плечо в сторону теней, из которых появился. Он бросился в противоположном направлении, развеваясь плащом, и исчез.

Через мгновение я увидел, что заставило его бежать. Из тени появился отряд солдат и направился прямо к подножию Жертвенной скалы.

Их командир дал знак своим людям остановиться, затем скрестил руки на груди и сердито посмотрел на нас. «Козёл отпущения! До Первого Тимуха дошли слухи, что тебя видели на Жертвенной скале, вторгающимся на освящённую территорию. По приказу Первого Тимуха я приказываю тебе немедленно покинуть это место. То же самое касается и твоих двух спутников».