Чтение онлайн

Однако смотреть было не на что. Последний из массилийских кораблей исчез, уплыв на восток вдоль побережья. Как и последний из римского флота, бросившийся в погоню. Битва, если она вообще состоится, должна была состояться в другом месте, предположительно у Тавроиды, где стоял на якоре флот Помпеи, прибывший на помощь. Зрителям не на что было смотреть, кроме как на пустое море, но никто, казалось, не собирался покидать с трудом завоеванное место у стены. Рано или поздно должен был появиться корабль. Массилийским или римским? Глаза Массилии, ослеплённые утренним солнцем, отражающимся от волн, замерли в ожидании.

Позади нас, не прекращаясь, доносились звуки песнопений из храмов. Они то нарастали, то затихали в зависимости от прихотей ветра, который доносил их до наших ушей. Подолгу я не обращал на них внимания и забывал о них; затем я вдруг снова слышал их и понимал, что они никуда не исчезали.

Песнопения Артемиде, песнопения Аресу, песнопения множеству других богов боролись за уши Олимпа. Разные песнопения одновременно разносились по городу.

Иногда они сталкивались в диссонансе. Иногда, в редкие, мимолетные мгновения, они соединялись в случайных гармониях неземной красоты.

Как и все остальные на стене, мы принялись обсуждать происходящее и то, что может произойти дальше.

«Аполлонид и тимоухи ждали и молились о прибытии кораблей Помпея, — сказал Иероним. — Если блокада не будет прорвана, падение города — лишь вопрос времени. Даже если Требоний не сможет прорвать стены, голод сделает за него своё дело.

Начался голод. Знаете, даже поговаривают, что мне урезали пайки.

Мой паёк – доля козла отпущения! Вот тебе и доказательство того, насколько всё плохо». На стене неподалёку непрестанно плакал ребёнок, вероятно, от голода. Иероним вздохнул. «Ты видел, как отплывали флоты, Гордиан.

Сколько массилийских галер вы насчитали?

«Восемнадцать, плюс несколько более мелких судов».

«А галеры Цезаря, сколько вы насчитали?»

«И восемнадцать тоже».

Ходят слухи, что флот Помпея тоже насчитывает восемнадцать кораблей. Несомненно, жрецы найдут некий мистический смысл в этих числах, кратных восемнадцати! Но на практике это означает, что массалийские и помпейские корабли, вместе взятые, превосходят корабли Цезаря численностью в два раза. Явное преимущество, которое оценит любой игрок! За исключением, конечно,

Мы уже видели, что происходит, когда массилийские галеры сталкиваются с галерами Цезаря, даже когда корабли Цезаря были построены в спешке и укомплектованы пехотой — катастрофа для Массилии! Конечно, подкрепление Помпея должно было обеспечить как минимум равный результат… но почему их командир бросил якорь в Тавруасе? Почему он не направился сразу в Массилию, если намеревался прорвать блокаду? Что-то не так с этим так называемым «подкреплением».

Знаете, что я думаю? Думаю, они направляются в Испанию, чтобы присоединиться к помпейскому флоту, а эта остановка в районе Массилии – всего лишь визит вежливости, чтобы понюхать ветер и понять, откуда он дует. О, они окажут Массилии помощь, если только это не будет слишком обременительно. Но какое сопротивление они будут оказывать, когда увидят, с какими воинами им предстоит столкнуться, и их собственная кровь окрасит море в красный цвет? Скажите, что это такое? Он достал из сумки ещё один фаршированный финик, с отвращением посмотрел на него, а затем швырнул в море. Я услышал тихий стон Давуса, а затем урчание в его животе.

«Возможно, ты прав, Иероним», – согласился я. «Но ты можешь и ошибаться. Я могу представить себе другой сценарий. Флоты сражаются, и корабли Цезаря уничтожаются. Почему бы и нет? У Помпея офицеры ничуть не хуже Цезаря, а воины столь же храбры. Блокада прорвана. Тимухи восстанавливают контроль над морем и побережьем. Торговые суда могут приходить и уходить.

Городские запасы продовольствия пополнены; голод утих. Пока стены крепки, Массилия может сдерживать Требония бесконечно. Или, возможно, даже лучше: если эти восемнадцать кораблей Помпея прибудут в Массилию с солдатами, Домиций и Аполлонид, возможно, даже осмелятся контратаковать Требония. Требоний может быть вынужден отступить, а может быть, и уничтожен. Если Массилию удастся превратить в надёжную крепость для Помпея, путь Цезаря обратно в Италию будет перекрыт. Он может оказаться в ловушке в Испании. Тем временем Помпей сможет собрать свои силы в Греции и Азии, отплыть обратно в Италию, чтобы сразиться с Марком Антонием…

«„Может быть“… „Может быть“… „А что, если“?» — Иероним покачал головой. — «Во вселенной, где правят капризные боги, всё возможно. Но закрой глаза.

Что ты слышишь? Ребёнок плачет от голода. Виноваты в этом Аполлонид и Тимухи. Когда Цезарь постучался в наши ворота, они сделали выбор — и выбор оказался неверным. Вот тогда-то и нужно было искать мудрости у богов. Теперь уже слишком поздно…

Итак, мы провели долгий день, беседуя о политике и войне. Когда эти темы померкли, мы перешли к другим — нашим любимым греческим драмам и римским комедиям, сравнительным достоинствам разных философов, сравнению прозы Цезаря и Цицерона. Иероним любил спорить. Какую бы сторону я ни принимал, он принимал другую и обычно одерживал верх. К его же чести, он казался сведущим во всех вопросах, словно школьник, погруженный в учёбу. В роли козла отпущения, каждый его

Удовольствиям не было предела; книги, в которых ему было отказано в годы нищенства, были одним из этих удовольствий. Массилия славилась своими академиями и не испытывала недостатка в книгах. Их доставляли к дому козла отпущения возами. Он набивал себя свитками так же, как набивал себя едой.

Проходили часы. Пение в храмах не прекращалось.

Давус почти не участвовал в разговоре, разве что изредка издавал урчание в животе. Я тоже проголодался, если только возбуждение аппетита, испытываемое сытым человеком, который обходится без еды несколько часов, можно назвать голодом. Разве это можно сравнить с тем, что испытывали зрители на крепостных стенах? В осаждённом городе мирные жители всегда получают меньший паёк, чем его защитники. Женщины, дети и старики – первые жертвы голода, и те, кто меньше всего способен его выдержать. До какого уровня ежедневного, ежечасного голода уже дошли окружающие нас зрители? Насколько они исхудали бы и как долго им пришлось бы это терпеть? По-настоящему голодающие люди едят всё, чтобы набить животы – стружку, набивку подушек, даже землю. Голод лишает своих жертв последней капли достоинства, прежде чем уничтожит их жизнь. А тех, кто выживает, неизбежно настигает мор.

Затем сдаться осаждающим; затем изнасилования, грабежи, рабство…

Как и зрители на крепостных стенах, я с тревогой наблюдал за морем.

«Знаешь ли ты заблуждение Энкекалиммена ?» — вдруг спросил Иероним.

Давус нахмурился, услышав длинное греческое слово.

«Заблуждение Скрытого», — перевел я.

«Да. Это звучит примерно так: «Узнаете ли вы свою мать?» Конечно. — Вы узнаете этого завуалированного? — Нет. — Но этот завуалированный — ваш Мать. Поэтому ты можешь узнать свою мать… и не узнать её » .

Я нахмурился. «Что заставило тебя так подумать?»

«Не уверен. Что-то я недавно читал. Аристотеля, что ли? Или Платона…?»

Давус задумался. «Не вижу смысла. Можно накинуть вуаль на любую женщину и обмануть её ребёнка, чтобы тот её не узнал. Но… это не обязательно сработает». Он поднял бровь и посмотрел на меня с необычайной проницательностью.

«А что, если ребенок узнает ее духи?»

«Я подозреваю, что завеса — это метафора, Давус».

«Это заблуждение — эпистемологическая аллегория», — вставил Иероним, но для Дава это тоже было по-гречески.

Я прочистил горло, решив подискутировать об этом заблуждении просто от скуки.

«Откуда мы знаем то, что знаем? Как мы можем быть уверены в том, что знаем?

И вообще, что мы подразумеваем под «знанием»? Очень часто мы говорим, что «знаем» человека или вещь, хотя на самом деле имеем в виду лишь то, что знаем, как они выглядят. По-настоящему знать вещь, знать её сущность — это знание чего-то другого.

заказ."

Иероним покачал головой. «Но суть заблуждения не в этом. Суть в том, что можно одновременно знать и не знать . Можно одновременно находиться в состоянии знания и невежества относительно одного и того же предмета » .