Чтение онлайн

Смотреть, как люди убивают друг друга, – это голодная работа. Но что-то я сегодня не вижу никого с корзиной. Паёков, наверное, маловато. Не хочешь ли ещё кусочек хлеба, Гордиан? Может, фаршированный финик?

Косые лучи восходящего солнца освещали поверхность Жертвенной скалы. Хотя казалось, что с её вершины открывается лучший вид на гавань и простирающиеся за ней воды, зрители избегали её и держались на искусственных зубчатых стенах.

«Знаешь, Давус», - сказал я, - «у меня внезапно возникло желание увидеть Жертвенную скалу».

«Отсюда видно».

«Да, можем. Но я хочу взглянуть поближе».

Дав нахмурился. «Аполлонид сказал нам, что скала недоступна. Это священная земля, запретная, пока козёл отпущения ещё…» Он понял, что сказал, и отвёл взгляд от Иеронима.

Я кивнул. «И мы послушно держались на расстоянии. До сих пор. В любой другой день, шныряя вокруг стены и Жертвенного камня, мы бы сразу привлекли к себе внимание. Нам бы приказали держаться подальше, возможно, даже арестовали бы. Но сегодня, когда власти отвлеклись, а людей так много, возможно, мы сможем воспользоваться толпой и её неразберихой». Я положил в рот ещё один фаршированный финик и смаковал его. «Ешь досыта, Давус. Возможно, мы ещё какое-то время не сможем есть; вряд ли прилично проносить еду голодной толпе, вынужденной обходиться без неё».

На улицах никто, казалось, не обращал на меня внимания, но Давус привлекал любопытные взгляды. Рабов разместили в казармах, а всех трудоспособных граждан созвали на верфи. Кроме горстки солдат, расставленных тут и там для поддержания порядка, среди женщин, детей и седобородых, направлявшихся к крепостным стенам, не было ни одного молодого человека. Давус выделялся своими широкими плечами и высоким телосложением.

Но никто не мешал нам присоединиться к остальным, которые гуськом поднимались к ближайшей бастионной башне, чтобы подняться по лестнице, ведущей на зубцы. Именно в этой башне исчез солдат в голубом плаще после того, как женщина бросилась в пропасть. По этим ступеням он бежал от своего преступления, если, конечно, преступление действительно было для него преступлением. Мы повторяли его путь в обратном порядке. С каждым шагом мы приближались к Жертвенной скале.

Поднявшись на полпути, я остановился, чтобы перевести дух. Давус ждал рядом со мной, пока остальные проходили мимо. «Есть ли следы тех теней, что преследовали нас вчера?» — спросил я, заглядывая в пустоту в центре лестничного пролёта.

«Я их не видел», — сказал Давус. «Двое мужчин, которых я видел вчера, выделялись бы в этой толпе почти так же, как я».

Мы продолжали движение и вскоре вышли из бастиона на платформу, тянувшуюся вдоль зубцов. Справа от нас, к морю, толпа была плотно сжата вдоль внешней стены, где люди толкались, чтобы лучше видеть. Я повернулся и посмотрел в противоположную сторону, на хребет холмов и нагромождение крыш города. Я тщетно искал дом козла отпущения, пока Дав не указал мне на него; тогда я отчётливо увидел фигуру Иеронима в зелёном одеянии, сидящего на террасе на крыше, окруженного высокими деревьями по обеим сторонам. Если он нас и видел, то никак не подавал виду. За городской линией горизонта виднелась вершина высокого холма, на котором Требоний разбил свой лагерь и…

с которой командир, несомненно, в этот самый момент наблюдал за городом и морем за ним.

Обернувшись к морю, я видел лишь проблески голубизны сквозь толпу. Давус, способный выглядывать из толпы, сказал мне, что видит от устья гавани до островов у берега и дальше. Вдали от стены толпа была достаточно редкой, чтобы мы могли пробраться к Жертвенной скале, которая возвышалась по мере нашего приближения. Выветренный известняковый палец был белым, с серыми пятнами и чёрными полосами, сбегавшими по его гладким углублениям и извилистым контурам. Он возвышался над стеной и простирался дальше, нависая над морем далеко внизу, словно выступающий нос корабля.

По мере того, как мы приближались к скале, толпа редела, а ближайший к ней участок стены совершенно опустел. Массилийцы, несомненно, держались подальше из суеверного благоговения и уважения к святости скалы, но была и более практическая причина: начиная с определённого места, выступающая скала заслоняла вид на острова за гаванью и полностью закрывала вид на вход в гавань.

Там, где стена примыкала к скале, строительные камни были искусно обтесаны без зазоров, а возвышающаяся скала нависала над зубцами, образуя подобие неглубокой пещеры. Мы видели, как человек в синем плаще прыгнул со скалы на стену. Я нашёл примерное место, где он, должно быть, приземлился, и посмотрел на нависающий край скалы. От скалы до стены было не менее трёх метров, а может, и больше. Я вспомнил, что человек споткнулся при приземлении и, хромая, бежал к башне бастиона, бережно передвигаясь на левую ногу.

Сначала казалось, что мы зашли в тупик: кроме как взобраться на выступ, не было никакой возможности попасть на скалу, перелезть через неё и затем на следующий участок стены. Но это было не совсем так. В левом углу, где стена упиралась в скалу со стороны города, выступ резко обрывался и значительно отступал. Неглубокие ступени, некоторые едва ли больше, чем опоры для ног, были грубо вырублены в камне. Чтобы достичь первой опоры, требовался значительный шаг, идущий под углом по отвесному обрыву, а последующие были расположены хаотично и, казалось, следовали извилистым путём, будучи вырублены скорее в соответствии с особыми контурами скалы, чем в соответствии с размерами человеческих следов. Чтобы забраться на скалу или спуститься с нее, используя эти опоры, требовалось немало ловкости и силы, не говоря уже о выдержке и терпении, поэтому, вероятно, человек в синем плаще обошел их и решил сократить путь, просто спрыгнув на стену.

Давус посмотрел на меня и приподнял бровь. «Мне идти первым, тесть? Мне будет легче подняться на первую ступеньку. А потом я смогу протянуть руку, если понадобится помощь».

« Если мне понадобится помощь? Ты очень тактичный, Давус. Даже в твоём возрасте я бы...

Не решался сделать первый шаг. Так поторопись же, пока никто не видит.

Я взглянул на толпу через плечо, а затем, затаив дыхание, наблюдал, как Давус ухватился обеими руками за каменную поверхность, поднял левую ногу, чтобы ухватиться за опору, и взмахнул телом вверх и немного вперёд над углом пустого пространства между скалой и стеной. Он замер, проверяя равновесие и рассчитывая следующий ход, затем взмахнул вверх и назад, снова над пустым пространством, и поднял правую ногу на следующую опору. Этот манёвр перенёс его центр тяжести точно на скалу, и я услышал, как он вздохнул с облегчением за мгновение до меня.

«А теперь ты», — сказал он и протянул руку. Будь его рука короче, я бы до неё не дотянулся.

Его хватка была крепкой. Другой рукой я ухватился за скалу и поднял левую ногу как можно выше. До опоры было рукой не дотянуться, пока Давус не потянул меня на себя и не поднял достаточно высоко, чтобы пальцы ног проскользнули через выемку. Я подпрыгнул и повис над пустотой, внезапно почувствовав тошноту и потерю контроля.

«Спокойно», — прошептал Давус. «Смотри на скалу и не смотри вниз. Видишь следующую ступеньку?»

"Да."

«Это не так далеко, как кажется».

«Почему-то мне это не кажется особенно обнадеживающим».

Хватка Давуса оставалась крепкой. Я поднял правую ногу, неуклюже поискал опору и нашёл её. Я снова взмахнул рукой над пустотой, и на одно головокружительное мгновение я понял без всяких сомнений, что если бы Давус не держал меня за руку, я бы потерял равновесие и упал. Я взглянул вниз. Почти всю дорогу падение было отвесным. В конце концов, падающее тело ударялось либо о стену, либо о скалу, а затем отскакивало от них. Я закрыл глаза и сглотнул.

Мгновение спустя я уже уверенно стоял на Жертвенной скале, восстановив равновесие. Ещё один лёгкий шаг вверх – и я оказался на нависающем краю скалы, на относительно ровной поверхности. Давус отпустил мою руку и пополз вперёд на четвереньках. Я поспешил за ним.

Вид с Жертвенной скалы открывался во все стороны, но вершина была слегка вдавлена посередине, словно изборожденный язык, так что, если бы мы присели, нас не увидели бы зрители, выстроившиеся вдоль зубцов по обе стороны. Мы оставались на виду у всех, кто мог бы смотреть из дома позади нас. Когда я повернулся, чтобы взглянуть на крышу козла отпущения, я увидел, что Иероним поднялся на ноги и стоял на краю своей террасы, наклонившись вперёд, опираясь руками на балюстраду, и внимательно наблюдал.