Чтение онлайн

— А может быть, тебе и в самом деле выйти за него замуж? — вдруг спросила Луиза. — Он барон, ты дочь барона. Это союз равных.

Но я покачала головой:

— Это не так, Луиза! Мой отец разорен, а Колдуэлл настолько богат, что уже купил несколько поместий в Данвиле. И как ты, наверно, заметила, он не делал мне предложения. И мы совсем ничего о нём не знаем.

— Он очень красив, — сказала Лу. — И производит впечатление благородного человека. Но ты права, мы сначала должны узнать о нём хоть что-нибудь. Если хочешь, я могу попросить графа навести о нём справки.

Вот уж нет! Этого мне только не хватало! Позволить Ла-Гийону вмешиваться в мои дела!

— Нет, благодарю. Лучше расскажи, о чём вы с ним говорили. Надеюсь, ты спросила его, собирается ли он возвращаться в Ридинг?

Его возвращение в наш маленький городок означало бы, что он готов выполнить взятые на себя обязательства и жениться на ней.

— Он не захотел об этом говорить, — грустно вздохнула Луиза. — Мне начинает казаться, что между нами всё кончено. Я спросила его, понимает ли он, что такая неопределенность с нашей свадьбой порождает в обществе слухи. И он ответил, что понимает и потому не осудит меня, если мне вздумается разорвать нашу помолвку.

— Но при этом он не расторг ее сам? — уточнила я.

— Да, не расторг, — подтвердила она.

Он был как собака на сене. И не женился на ней сам, но и не освобождал ее от данного ему слова.

И я понимала, что Луиза будет его ждать. Даже если это ожидание затянется не только на месяцы, но и на годы.

Но это было ее решение. И она не спрашивала меня, что я об этом думала.

На следующее утро мы покинули столицу. Мне было, о чём подумать на обратном пути, поэтому почти всю дорогу до Мансфилда мы провели в молчании.

Еще одна ночь на постоялом дворе, и мы въехали на территорию Данвиля. Невыспавшаяся Луиза, которая до самого утра крутилась на скрипучей кровати, сейчас дремала, прислонившись к стене кареты.

Мы остановились у моста через небольшую речку, где возница решил напоить лошадей.

— Не знаете ли вы, чьи это владения, сударь? — спросила я у него.

На самом берегу реки стоял не слишком большой, но очень красивый дворец. Его выкрашенные светло-голубой краской стены и белоснежные колонны отражались в воде.

— Старого герцога Данвиля, мадемуазель. Но, поверьте мне, вблизи всё это смотрится куда хуже, чем издалека. Его светлость слишком долго не был дома, а без хозяйского надзора всё приходит в упадок, даже если в доме десятки слуг.

С этим я была согласна. В упадок приходил не только этот дом, но и всё герцогство Данвиль. И этим ловко пользовался барон Колдуэлл. И однажды, когда герцог вернется, он может обнаружить, что в его провинции появился более крупный землевладелец, чем он сам.

Мы прибыли в Мансфилд к обеду. Правда, он оказался скромным, ибо мадам Шато не знала, когда мы вернемся, и не готовила на нас. Но зато мы смогли порадовать ее тем, что привезли из столицы — и рассказами, и сладостями, и тканью на платье, которую я купила ей в подарок.

— Значит, всё то, что валяется у нас на чердаке, в столице действительно можно продать? — воскликнула она. — Тогда я завтра же приглашу из Ганьяка или Ла-Понса пару девушек, чтобы они помогли нам привести вещи в порядок.

Я одобрила это. Сама же я на следующий день отправилась смотреть на посевы ржи возле Ла-Понса. И они порадовали меня. Рожь уже вовсю колосилась, и можно было надеяться, что в скором времени мы получим первый урожай.

Ноэн Чизар доложил мне, что он засеял рожью и второе распаханное поле. А еще похвалил наш новый плуг. Ох, знал бы он, какое орудие труда было на моих чертежах! Но что толку было думать о том, на что у нас не было денег? Пока мне следовало продать хотя бы ту рожь, которую мы получим с этого поля. А вырученные деньги направить на погашение долга по закладной.

Следующие три недели мы с утра до вечера занимались хозяйственными делами. И хотя Селестин наняла двух девушек из деревни, рабочих рук всё равно не хватало, ибо на чердаке обнаружилось довольно много старых вещей, которые нужно было отмыть и начистить до блеска. Так что теперь я уже почти радовалась тому, что Луиза задержалась в Мансфилде — ела она как птичка, а вот работы не чуралась. И когда я замечала, как загрубела кожа на ее прежде нежных руках, я даже жалела ее.

Никаких новостей от графа Ла-Гийона мы за это время не получили, так что даже Лу, как мне казалось, смирилась с тем, что она не станет графиней Ла-Гийон. И даже ее родители перестали настаивать на ее возвращении в Ридинг — они прекрасно представляли, какой вал сплетен и пересудов обрушится на нее, стоит ей только появиться в обществе.

А вот мои родители и тетушка регулярно присылали мне письма с просьбами вернуться домой. Но, к счастью, до них еще не дошла скандальная информация о моей мнимой помолвке с Колдуэллом, так что их просьбы пока еще не переходили в требования.

Пару раз в неделю мы с месье Брауном инспектировали поля с посевами ржи. И во время вчерашней поездки мы убедились, что колосья были уже достаточно спелыми, чтобы можно было начать жатву.

И теперь мы с управляющим ехали, чтобы посмотреть на то, как жницы работают в поле.

Белые платки женщины мы увидели издалека — они хорошо выделялись на фоне золотого моря. Солнце стояло высоко, и зной был такой, что хотелось укрыться в тени.

Я надела шляпку с самыми широкими полями, но этого было недостаточно, чтобы защитить от солнечных лучей мое лицо и шею. А уж появиться в белых перчатках там, где люди, не покладая рук, работали в такую жару, мне и вовсе показалось стыдным.

И даже когда наша телега подъехала к самому полю, женщины не прекратили работу. Рукава их рубах были закатаны, и в обнаженных до локтя загорелых руках сверкали серпы. Движения их были неспешными, левой рукой они брали пучок упругих стеблей, а правой срезали их. Раздавался негромкий звук — поле будто тихо вздыхало. И золотые колосья, еще миг назад горделиво тянувшиеся к небу, покорно ложились в сгиб локтя. А жница не разгибалась после каждого взмаха, она так и двигалась словно в полупоклоне, шаг за шагом, сноп за снопом. И вот уже на половине поля появились связанные жгутами из тех же стеблей снопы.

Когда мы подошли ближе, одна из женщин всё же разогнулась и посмотрела на нас. И в ее взгляде была не только усталость, но и гордость, и немое знание того, что это ее руки помогали превращать золото этого поля в будущий каравай на столе.

Мы долго любовались их работой, а на обратном пути в имение месье Браун принялся рассказывать мне о том, что еще нужно было сделать до того, как зерно попадет в мешки и поедет в столицу на ярмарку.

— Как снопы высохнут, свезут их в деревню на обмолот. Там станут выбивать зерно из колосьев. Потом зерно будут веять.