Чтение онлайн

— Слева здание Государственного банка, — Кордуэлл указал нам на монументальное сооружение с колоннами. — Справа, как вы уже, наверно, догадались — королевский дворец. В его парк обычных горожан пускают один день в неделю — по четвергам. И не более ста человек. Так что если вы хотите насладиться его красотами, то стоит приходить к воротам с самого утра.

Экипаж свернул на более узкую улочку и стал подниматься по склону холма. Здесь воздух стал другим, более разреженным. По сторонам тянулись уже не дома, а дворцы, утопающие в цветущей зелени. За высокими оградами мелькали статуи и фонтаны.

Наконец, мы выехали на небольшую площадку, с которой открывался вид, от которого у меня перехватило дыхание. Весь Вудворт лежал как на ладони: река, петляющая среди холмов серебряной лентой, лес мачт в порту, бескрайнее море крыш и высоких церковных шпилей. А прямо перед нами, на соседнем холме словно парил королевский дворец.

А вот на лице Луизы было не восхищение, а почти животный ужас. Наверно, она только сейчас поняла, что тот маленький мир, который был у нас в Ридинге, никогда не сможет заменить графу Ла-Гийону того великолепия, которое было здесь. И можно было не ждать, что Эмиль, взятый в плен роскошью столицы, добровольно захочет вернуться в провинцию.

Вниз мы ехали уже другой дорогой. Я задумалась и почти не смотрела по сторонам. И только когда услышала испуганный вздох, сорвавшийся с губ мадемуазель Шатор, подняла голову.

Мы находились на улице маршала Кордена, в этом не было никаких сомнений. На той самой улице, на которой жил граф Ла-Гийон. И более того, сам Эмиль стоял сейчас на тротуаре и изумленно смотрел на нас.

Луиза крикнула кучеру, чтобы он остановил экипаж. И когда тот сделал это, она распахнула дверцу кареты и выскочила из нее.

— Мадемуазель Шатор! Мадемуазель Лозен! — его сиятельство чуть поклонился нам, а потом схлестнулся взглядами с его милостью.

— Барон Колдуэлл к вашим услугам! — первым представился наш экскурсовод.

— Эмиль, я вам сейчас всё объясню! — поспешила заговорить Луиза.

Хотя, по моему разумению, это не она, а он ей должен был многое объяснить. Но она уже чувствовала себя виноватой.

— Его милость сосед Даниэлы, и он любезно предложил нам показать Вудворт, когда мы приехали сюда.

— Его милость жених мадемуазель Лозен? — холодно уточнил граф.

Я понимала, почему он задал этот вопрос. Только в этом случае нам было позволительно проехаться с ним по городу.

Мои щеки вспыхнули. Нет, не от смущения, а от гнева. После того, что случилось между ним и Луизой, он не имел никакого права устраивать нам допрос. Но еще больше мне хотелось стереть с его лица эту надменную улыбку. И прежде, чем я успела хорошенько подумать и удержать себя от такой глупости, я выдохнула:

— Именно так, сударь!

Лу охнула, Колдуэлл хмыкнул. А я поняла, что только что спасла репутацию бывшей подруги, но окончательно погубила свою собственную.

Если в свете станет известно, что я назвала барона своим женихом, а потом никакой свадьбы у нас не будет, то все станут думать, что от меня отказался уже второй жених. И это будет означать, что никто более уже с большой долей вероятности не захочет на мне жениться.

И хотя я совсем не стремилась замуж, я всё же не исключала возможность того, что однажды в кого-то влюблюсь. И мне бы совсем не хотелось, чтобы меня отвергли только из-за того, что я сейчас сказала лишнее.

Но идти на попятную было уже поздно. Тем более, что Колдуэлл и не думал опровергать мои слова. Он уже пришел в себя и теперь уголки его губ дрожали от смеха, который он пытался сдержать.

— Ну, что же, в таком случае позвольте мне вас поздравить! — растерянно пробормотал Ла-Гийон. — И я надеюсь, я не сильно задержу вас, если попрошу подождать, пока мы с мадемуазель Шатор поговорим.

Барон милостиво кивнул, и Луиза с женихом (то ли бывшим, то ли настоящим) отошли от экипажа на несколько шагов.

— Кажется, мадемуазель Лозен, вам придется выйти за меня замуж! — усмехнулся Колдуэлл.

А я не смела посмотреть ему в глаза.

— Простите, ваша милость, — тихо сказала я. — Должно быть, я сошла с ума, что поставила вас в такое неловкое положение.

А что, если он уже помолвлен с кем-то? Или даже женат? Я ведь совершенно ничего о нём не знала! И при мысли о том, что почувствует его настоящая невеста, когда до нее дойдут слухи обо мне, мне стало дурно.

— О, уверяю вас, мадемуазель, вам вовсе не за что извиняться! — кажется, Колдуэлла всё это не только не разозлило, а еще и позабавило. — Если мы с вами станем мужем и женой, это будет означать, что я получу Мансфилд, не потратив на это ни единой монеты. Что мне кажется весьма выгодной для меня сделкой.

И я не поняла, шутил он или говорил серьезно.

— Дани, ты сошла с ума! — сказала мне Луиза, когда мы вернулись в гостиницу.

Колдуэлл довез нас до самого крыльца и был достаточно тактичен, чтобы не навязывать нам своего общества еще и на вечер. Хотя мне почему-то было жаль, что он не предложил нам вместе поужинать.

Я даже стала переживать, не показалось ли ему мое заявление о том, что я его невеста, настолько дерзким, что он решил более не иметь со мной никаких дел. Но сказанные слова забрать назад было уже нельзя. Так что мне оставалось только надеяться, что моя выходка не сильно ему повредит.

— Как можно было заявить такое? — продолжила Луиза, так и не дождавшись комментариев с моей стороны. — Конечно, когда его сиятельство спросил меня о том, правда ли это, я вынуждена была подтвердить твои слова. Но всё это кажется мне ужасно неблагоразумным. Как ты станешь оправдываться потом, когда ваша свадьба так и не состоится?

Я пожала плечами, потому что сама не имела об этом ни малейшего понятия.

— Ты же понимаешь, что слухи о том, что вы с бароном Колдуэллом якобы помолвлены, быстро дойдут и до Ридинга, и об этом станет известно твоей семье. Что они должны будут подумать об этом? А ведь все будут уверены, что его милость делал тебе предложение по всем правилам и получил на это разрешение твоих родителей.

— Будем надеяться, что граф Ла-Гийон не является сплетником.

Щеки Луизы тут же покраснели.

— Конечно, нет! Но ведь и сам Колдуэлл может рассказать об этой глупейшей ситуации своим друзьям. Он посмеется над тобой, и твое имя будет опорочено. Он может представить это так, что ты сама его преследуешь и предлагаешь ему на тебе жениться! Это лишит тебя всякой возможности надеяться на хорошую партию.

Это я понимала и сама. Оправданием мне могло служить лишь то, что за то время, что я провела в Илларии, я так и не смогла выкинуть из своей памяти всё то, что она впитывала в себя в том мире. Там всё это было бы воспринято лишь как невинная шутка.