Чтение онлайн

Теперь нам предстоит возвратиться в крепость Мэйден, но не в настоящем, а в прошлом, когда Агнар увел Сандру в город Стерж. Гармунд и Катрин остались запертыми в темницы. Девочка тихонько всхлипывала в углу своей каменной клетки и не отвечала на обещания Гармунда освободить её. Гармунд колотил в дверь кулаками, пинал ногами, пытался выбить плечом, но по итогу получил небольшие увечья. Упав на ледяной пол, он расправил руки и глубоко вздохнул. “Нужно найти выход”, - шепотом повторял он, направляя ход своих мыслей в нужное русло. Гармунд был уверен в том, что вся крепость была мертва и помощи ждать неоткуда — всех выживших уже погубили дикари. И он глубоко заблуждался. Ведь несмотря на его упорные потуги отыскать всех выживших, многие по-прежнему оставались под неподъемными завалами. И одним из этих выживших был Светозар. Очнувшись, он попытался открыть глаза, но засохшая кровь слипала его веки. Нос и глотка были забиты пылью. Кашель вызывал болезненные рези в груди. Как только Светозар высвободил свою руку, придавленную камнями, наваленный на него мусор просел ниже и засыпал его ногу. Светозар осторожно разгребал завалы, неспешно проползая через открытые щели, пока не выбрался к белесому свету. Отдохнув, он обтер лицо снегом. Не взирая на страх лишиться зрения, очи его остались невредимыми. Светозар обошел окрестности и наткнулся на свежее кострище. Недавно высохший кровавый след тянулся ко дворцу. Так Светозар обнаружил несколько трупов, убитых сравнительно недавно. “Волколаки не трогали их, — сказал Светозар. — Их погубили оружием, причем прошлой ночью, а может быть и ближе к утру”. Светозар добрался до дворца и обратил внимание на следы, ведущие в Зимний сад. У входа в склеп он нашел останки Хэварда. Обронив единственную слезу, он оставил их и прошел в склеп, к могиле Лидии. “Здравствуй, мать, — произнес он, сев рядом. — Вот мы и встретились спустя столько лет. Хэвард говорил, как сильно ты горевала по мне, совсем не догадываясь о моем здравии. Теперь же я горюю по тебе, но вряд ли ты жива в этот миг”. Светозар прислонил свою ладонь к холодной плите: “Хэвард говорил, что ты назвала меня Светозаром, ибо несмотря на всю ненависть к Нетоличам и всему ими созданному, матери нравился один человек с этим именем. Он был Нетоличем внешне, но духом был близок к её народу. Она думала, что, назвав так своего первенца, она воспитает в нем истинного представителя её народа, обладающего соответствующей внешностью”. А затем и я примкнул к Нетоличам. Достаточно иронично. Не знаю, посмеялась бы ты или разозлилась. Ты всегда была очень непредсказуемой женщиной, проявляющей жестокость, когда от тебя ждали милости и наоборот. Не мне судить тебя, мама. Мне стыдно за то, что я рассказал народу о твоих темных делах. Я предал тебя и ужасно раскаиваюсь в этом. Жаль, конечно, что я не понял этого ещё в юности. А поступи я иначе, как бы все обернулось? Интересно, да вот думать об этом уже бессмысленно. Только раны тревожить. Был рад увидеться с тобой, мама. Прощай”. Светозар поцеловал надгробную плиту и удалился во дворец. Там он отыскал покои Хэварда, где время будто бы остановилось. “А здесь все, как прежде, — сквозь отчаяние улыбнулся Светозар. — Словно я никогда и не покидал крепости”. Хэвард проживал здесь, будучи юношей, однако затем разделил с Амелией её покои и сюда больше не возвращался. По просьбе Киана, отца Гармунда, Амелия хотела предоставить эти покои его подрастающему сыну, но Хэвард запретил это делать. Он очень ценил свое прошлое и любил пребывать в воспоминаниях. Светозар уселся в кресле. Он взял со стола деревянную фигурку воина в белых доспехах, которую он сам выстрогал для младшего брата, когда тому исполнилось пять лет. Светозар вспомнил свой последний разговор с Хэвардом в ночь перед нападением волколаков.

— Что же ты там увидел, брат мой? — спросил Светозар у Хэварда, когда последний довершил рассказ о своем чудесном воскрешении. — Что там, на обратной стороне жизни?

— Я ничего не видел, — ответил Хэвард. — Я чувствовал. Я ощущал, но не смерть, а нечто иное, что за пределами понимания почти что любого человека. Я ощущал запах древесной коры, причем запах был столь насыщенный, что каждый вдох отводил меня от смерти. Я слышал пение птиц, исходящее откуда-то сверху. Их пение было таким чудесным, таким прекрасным, что разум мой очистился от всех дурных мыслей. Я ощутил, как душа моя отделалась от тела и парила в воздухе, стремясь ввысь, к птицам. И в то же время что-то тянуло меня вниз.

— Быть может тело? — спросил Светозар, пытаясь облегчить Хэварду рассказ.

— Не знаю, — задумчиво ответил Хэвард. — Чем ближе я был к земле, тем отчетливее я чувствовал запах гнилой почвы и звериных шкур. Я слышал чудовищный рев, исходящий из самого лона земли, и странные пугающие звуки, словно кто-то грызет дерево.

— Волколаки грызут дерево? — спросил Светозар, стараясь скрыть недоумение в голосе.

— Я знаю их запах, Светозар, — твердо вымолвил Хэвард. — Они пожирали дерево. Нет, даже не дерево. Корни.

— Что было дальше?

— Если говорить буквально, то я завис между небом и землей. Меня перетягивали словно канат. В этот момент я схватился за ветвь и вернулся в наш мир. Душа моя вновь обрела тело, и разум мой оживился. И тогда я понял, что все это — одна большая ложь. Сплошная бессмыслица, которую мы воспринимаем, как истину.

— Бессмыслица? — спросил Светозар, пытаясь вникнуть в слова брата. — Подожди, Хэвард. Ты хочешь сказать, что наше сопротивление волколакам не имеет смысла? То есть люди, корень этого мира, несомненно будут уничтожены зверем?

— Это совершенно не важно, — настойчиво молвил Хэвард. — Как не важно и то, падет ли крепость или нет. Как не важно и будущее человечества. Все это — большой театр, где актеры настолько вжились в свои роли, что уже и не помнят о том, что они актеры. Но когда-нибудь все мы очнемся от этого дурного сна и посмотрим на истину. Но когда это будет — вопрос открытый.

Светозар ещё долго беседовал с Хэвардом, но уже на другие темы, которые Хэварда, казалось, совсем не волновали. Например, Светозар намеренно затронул тему детей и, в частности, о детях Хэварда. Разбавленная злостью зависть сочилась из уст Светозара, и это при том, что он до боли любил младшего брата. Он никак не мог примириться с мыслью о том, что судьба одарила Хэварда аж двумя детьми, а Светозару воспретила иметь и одного. Этот удар был очень болезненным для него. Достаточно было одних лишь извинений от Хэварда за сказанную им ложь, но и той ему так и не удалось добиться. Хэвард говорил о бессмысленности всего произошедшего, о бессмысленности нынешнего и будущего.

— И все же ты говорил, что любишь Сандру, — заметил Светозар. — Имеет ли место эта любовь в таком иллюзорном мире?

— Моя любовь, — начал было Хэвард, но осекся. — Я был ужасным отцом, Светозар. И пускай весь этот мир для меня лишь фикция, но для Сандры — неподдельная реальность. И мне приходится вести себя так, как вел бы себя её отец.

— Очень странный ответ, — прищурился Светозар. — Почему же ты открыл глаза мне, но не открыл ей?

— Потому что иллюзия должна жить, — покачал головой Хэвард. — И люди в ней должны жить так, словно бы это была реальность. Словно бы у них есть шанс остаться в этой иллюзии.

— Но ведь я знаю правду.

— Значит ты особенный, — улыбнулся Хэвард. — На самом деле так даже лучше. Ты поймешь, к чему я веду, но несколько позже.

И сейчас, сидя в дворцовых покоях своего младшего брата, Светозар всерьез задумался о словах Хэварда. Тогда он посчитал его речь не более чем бредом на мгновенье погибшего сознания. Однако сейчас, утратив все, чем он когда-либо дорожил, он склонен принять слова Хэварда — своеобразное наследие, которое поначалу может показаться совсем несущественным. Теперь он понимал, почему Хэвард все ему рассказал. “Раз этот мир далек от истиной реальности, — сказал он, взяв в руки кинжал, — то я, скорее, лишу себя жизни, чем буду жить в столь горькой иллюзии”. Прислонив острие к груди, он надавил на рукоять. И сердце его вздрогнуло, колкий холодок прошелся по ребрам. Первая кровь запятнала рубаху. Вознамерившись покончить с собой одним ударом, Светозар вздохнул. Он простился с живыми и просил мертвых принять его в свое общество, — как вдруг раздался звонкий толчок, возникший где-то в темнице. Светозар убрал оружие и спустился вниз. Послышался ещё один толчок в железную дверь, эхо которого чуть ли не повредило безупречный слух Светозара. Он подошел к одной из двух запертых помещений и с трудом отворил оледеневший замок. Катрин сидела в углу, прижав колени к груди и томно покачиваясь взад-вперед. Светозар и опомниться не успел, как окутал девочку во все свои одежды и остался в одной лишь легкой рубахе. Он не сознавал происходящего, точно вид этой несчастной девочки погубил его способность к мышлению. Все его действия подчинялись внезапно пробудившимся чувствам, пока разум Светозара пребывал в забытье. Лишь в непродолжительные периоды прозрения он пытался осмыслить происходящее. Но один только взгляд на умирающую от мороза девочку отсекал тело от разума. Светозар разжег камин и бросился искать еду. Все запасы дворца покоились под завалами, а посему Светозар побежал рыскать пищу по всей крепости. Бранясь вслух, он переворачивал громадные каменные плиты, разгребал завалы своими могучими, посиневшими от холода руками. Он работал столь самоотверженно, что уже не сознавал самого себя. Перед ним стояла лишь цель, которую следовало достичь любыми способами. Кожа слезала с его рук, ногти рассыпались. Неприятное пощипывание одолело его обмороженные конечности. Отыскав жалкие крошки, Светозар вернулся во дворец. Он положил девичью голову на свои колени и отпоил девочку, после чего скормил ей всю ту пищу, что ему довелось найти. Катрин уснула. Светозар поглаживал её по голове, уткнув свой уставший взгляд в огонь, и вспоминал о словах Хэварда. Все бессмысленно, он вращал в голове эту мысль из раза в раз, словно убеждая в этом самого себя. Он достал кинжал и прижал лезвие к детскому горлу. Рука его задрожала. Пока он колебался в своем роковом движении, в сознание протиснулось стороннее воспоминание. “А ведь я всегда хотел своего ребенка, — прошептал Светозар, и глаза его увлажнились. — Я хотел дочку, которой бы посвятил всю свою жизнь”. Но стоит ли подвергать девочку страданием из-за собственного желания сыграть роль отца? Светозар не очень любил рассуждать на ту или иную тему, особенно, если эти рассуждения касались принятия решений. “Не медли, сын мой, иначе рискуешь потонуть в пустых думах”, - так говорил его отец. Но Светозар колебался. В конце концов он убрал кинжал. Сон в считанные мгновенья поработил его. Его пробудили сильные боли в левой руке. Катрин смотрела на него испуганными глазами, боясь пошевелиться.

— Давно проснулась? — спросил он.

— Когда небо просветлело.

— Хочешь кушать?

— Нет, — солгала она.

— Как ты попала в темницу? Кто тебя запер?

— Дикари. Они похитили Сандру и, — Катрин споткнулась, — и все. Других они погубили.

Она помнила про Гармунда, но была уверена в его смерти. Уже ночью, прямо перед приходом Светозара, он перестал издавать звуки. Катрин не хотела видеть его тело.

— Понятно, — с грустью произнес Светозар.

— Ваши руки, — молвила Катрин. Его конечности были покрыты волдырями, а левая рука почернела.

— Отморозил, — морщась от боли, произнес Светозар. — Мне нужен топор.

— Не надо! Как же вы будете сражаться?

— С кем, дитя?

— С волколаками.

— Как-нибудь, — произнес Светозар и ушел на поиски топора. Катрин бродила по дворцу в поисках еды. Светозар не отыскал топора и решил использовать обычный меч. Лишь со второго удара ему удалось лишить себя отмершего предплечья. Превозмогая боль, он прижег рану и обмотал её прокипяченными тряпками. Вернувшаяся Катрин вскрикнула, увидев на полу руку, похожую на уголь.

— Не пужайся, — сказал Светозар и пнул руку в огонь. — Нашла что-нибудь?

— Я вспомнила рассказы Сандры о крепости на востоке, — Катрин показала ему карту и указала на нужное место. — Здесь и путь указан. Будем там через две недели.

— А ждут ли нас там? Белые доспехи враждуют с нами.

— Они пустят нас. Мы ведь люди, а не звери.

— Если им довелось увидеть все ужасы этого нашествия, то быть может они и впрямь пустят нас, — обнадеживающе произнес Светозар. Он велел Катрин собрать походный мешок, а сам спустился в подземелье, уповая на удачу. И удача улыбнулась ему. Два котла с Холодным огнем оказались нетронутыми — остальные же покоились под завалами. Он наполнил несколько фляг. Ближе к полудню Светозар и Катрин покинули крепость и двинулись на восток, к крепости Боун.

Дорога оказалась сложной. Светозар не гнал Катрин и прислушивался к ней. Если она уставала — делали привал. Если хотела спать — разбивали лагерь. Их ход замедлился. Голод принудил Светозара жарить на огне обглоданные волколаками останки местных зверей. Он не беспокоился о том, что Катрин может обратиться в волколака, испробовав объеденное ими мясо. Этот ребенок не должен голодать, думал он, пока тщательно обжаривал кусок оленины. Хорошенько набив животы, они продолжили путь. На четвертый день похода пронеслась метель, которую они переждали в сугробах. За это время две стаи волколаков пробежали мимо. Раз они бегут с запада, то пути туда точно не было, подумал Светозар. Изначально он действительно хотел последовать на запад, к пепелищу своего селения. Благо, послушал Катрин.