Чтение онлайн

Они уже подходили к особняку, когда Мирьям, внезапно остановившись, обняла ее: «Ты иди, милая, приляг. На тебе лица нет».

Мораг уткнулась лицом в мягкое плечо матери: «Спасибо».

В маленькой, бедной комнатке было тихо, рассветное солнце лежало на потертых половицах, легкие занавески колыхал ветер с моря. Менева лежал, закинув смуглые руки за голову, глядя в низкий, беленый потолок.

– Вот я и увидел второй океан, - улыбнулся он. «Канджи мне говорил, еще там, на западе - он такой же огромный. И вправду. Белые люди умеют ходить по нему под парусами, как по озерам. А мы, - он зевнул и потянулся за своей трубкой, - только на каноэ. На нем нельзя уплывать далеко».

Он вздохнул. Присев в постели, чиркнув кресалом, Менева вспомнил грохочущую, белую воду горных рек. зелень лесов, чистый, прозрачный воздух на западе.

Все принимали его за вояжера, охотника с территорий, или из Канады. У него не было никаких бумаг, но они и не понадобились - в Цинциннати Менева положил на отполированный прилавок магазина Бирнбаума замшевый, туго набитый мешочек.

Хозяин поскреб в седой бороде. Поправив кипу, Бирнбаум закрыл дверь на засов. Он долго, с лупой в руках, рассматривал и взвешивал золотой песок, а потом выдал Меневе пачку долларов и вексель на предъявителя.

– Раз вы в Бостон собрались, - смешливо заметил Бирнбаум, размешивая сахар в стакане с чаем, - придете к мистеру Эденбергу, он мой деловой партнер. Получите деньги, незачем такую сумму через всю страну возить. И я вас могу, - он окинул Меневу пристальным взглядом, - одеть, как положено там, на востоке. У меня хорошие ткани, есть даже английские, от «Клюге и Кроу».

– Я сначала в Вашингтон, - хмыкнул Менева, стоя посреди примерочной с поднятыми руками. «В Вашингтон и Нью-Йорк».

– Передавайте привет моему родному городу, - рассмеялся Бирнбаум, вынув изо рта портновский мел. «Я почти два десятка лет, как оттуда уехал».

В Вашингтоне Менева, стоя на берегу широкой реки, смотрел на обсаженные деревьями улицы, на изящные колонны Белого дома, на толкотню людей, и вереницы экипажей. Потом был Нью-Йорк, где он впервые увидел океан и паруса кораблей - белые, будто облака в летнем небе.

Менева тогда зашел в какую-то таверну. Заказав себе имбирного пива, - он не притрагивался к спиртному, Канжди учил его, что нельзя осквернять душу краснокожего, - сев на мощеной булыжниками набережной, он закрыл глаза. Чувствуя на лице тепло весеннего солнца, мужчина долго думал.

Он и сейчас думал - о белых. «Они мощные, - сказал себе Менева, - очень мощные. У них порох, пушки, у них знания. А у нас? У нас земля, - он почувствовал, что улыбается, - у нас цветы на склонах гор, пение ручьев и горячие озера. Луки и кони, и наше бесстрашие».

– Надо уйти, - понял он. «Найти сестру, и увезти ее на запад. Потом Рыжая Лиса придет ко мне, я верю. Я просто буду ее ждать. Будем жить там, куда белые не доберутся, в горах, в тишине..., Растить детей. А воинам своим я так скажу - кто хочет, пусть идет со мной, кто хочет - пусть воюет с белыми. Хотя, - он выбил трубку в глиняную пепельницу, - если белых не трогать, то и они нас не тронут. Просто не заметят».

Менева поднялся. Тщательно умывшись, он расчесал свои темные волосы. На него здесь, на востоке, не обращали внимания, - кожа его была лишь слегка смуглой, он был хорошо, даже изысканно одет. В магазине Бирнбаума он купил себе простой, но элегантный серебряный хронометр. Черный Волк, как и всякий индеец, считал время в переходах - они были разными в прерии, или в горах, летом, или зимой. Он просто не смог устоять перед волшебством двигающейся стрелки.

Бирнбаум продал ему учебник правописания и английской грамматики Уэбстера - в темно-синей обложке. Сначала карандаш в сильных пальцах индейца наотрез отказывался выводить буквы, но потом Менева вспомнил, что умеет не только стрелять, и стреноживать лошадей. Канджи научил его лечить раны, и даже шить одежду.

– С иголкой же я справляюсь, - пробурчал он, сидя при свече в крохотной комнате постоялого двора на окраине Цинциннати. «И с этим справлюсь».

Сейчас он уже бойко писал - некрасиво, но разборчиво.

Уже принимая свертки от Бирнбаума, Менева увидел в углу связку запыленных, растрепанных книг. «На бумагу для обертки отложил, - махнул рукой торговец. «Поройтесь, что понравится - можете бесплатно взять».

Он выбрал томик, на потрепанной обложке которого было вытиснено тусклым серебром: «Лирические баллады».

Открыв его в почтовой карете, что катилась по дороге из Цинциннати на восток, Менева изумился - он никогда еще не видел слов, которые сами складывались в песню. «Если записать то, что мне пел Канджи, - понял Черный Волк, - получится точно так же».

Он прочел:

– И все на юг, и все вперед, -

Как будто север гонит

Нас от себя, а юг влечет

И грусть в волнах хоронит...

Вот, день за днем, пошли дожди,

Туманы с холодами;

И вдруг повсюду впереди

Зазеленел пред нами

Плавучий лед - и здесь и тут,

Как драгоценный изумруд.

Он тогда заплакал - так это было красиво. Его спутники по карете изумленно посмотрели на него. Менева, смутившись, что-то пробормотал. Он листал «Старого Морехода» и видел перед собой белоснежные вершины гор. Когда они с Канджи пришли в долину горячих озер, Менева, еще ребенок - тоже заплакал.

Шаман только погладил его по голове и улыбнулся: «Нет ничего стыдного в том, чтобы любоваться мощью земли, мой мальчик. Тебе тяжело будет воевать, - задумчиво добавил Канджи.

– Почему?
– ребенок вскинул на него черные глаза.

Канджи приложил ладонь к смуглой груди и грустно ответил: «Сердце. Оно у тебя есть, мальчик, и когда-нибудь ты последуешь за ним».

– Я буду воином, как мой отец, - упрямо сжал губы ребенок.

– Будешь, - усмехнулся тогда Канджи.

Менева присел на подоконник и открыл свою тетрадь. Еще в Нью-Йорке он стал вспоминать песни Канджи и записывать их, по-английски, мучаясь над тем, чтобы они звучали так же красиво, как слова в той книге.

– Кольридж и Вордсворт, - напомнил себе Менева. «Если бы они были индейцами, они бы, наверняка, стали уважаемыми людьми - редко кто умеет так петь».

Пока получалось нескладно, но Менева не собирался сдаваться. Он перевернул страницу и прочел: «Мораг Бенджамин-Вулф».

Особняк было найти легко. Первый же прохожий на набережной указал ему на Бикон-Хилл и добавил: «Там не пропустите, его сразу видно».

– Как Белый дом, - зачарованно подумал Менева, рассматривая гранитные ступени, мраморный портик, подстриженные кусты и клумбы роз за кованой оградой. Рыжая Лиса сказала ему, что сестра - замужем за белым, однако ее мужа видно не было. Менева сразу узнал ее - угольно-черные волосы были прикрыты легкой, широкополой шляпой, она была в светлом, красивом платье, только вместо сухих ягод на белой шее блестели какие-то винно-красные камни.