Чтение онлайн

Джон и Полина приехали к нему, вернувшись из Парижа. Они возили сына в Брюссель. Джон вздохнул:

– Бедная Юджиния. Столько перенести..., Непонятно, что с отцом моим случилось. Она только сказала, что видела его живым, в замке, где у них тюрьма устроена. Подумать только, дядя Аарон, - Джон затянулся сигарой, - второй сын Воронцовых-Вельяминовых, крупный чин жандармский. Но я, конечно, - герцог помолчал, - не имею права вмешиваться во внутренние дела Российской Империи. Пока их резиденты ведут себя тихо...

– Они в тебя стреляли, - желчно заметил Аарон. Герцог развел руками: «Прямых доказательств того, что в Ричмонд-парке были русские, у меня нет. Косвенных улик, - недовольно добавил он, - тоже. Были бы, я бы давно об этом, - Джон помолчал и отпил вина, - позаботился».

Аарон даже не стал спрашивать, как.

В гостевой спальне, Полина, приподнявшись на локте, грустно сказала:

– Так жалко Юджинию. Джон, неужели нельзя как-то заставить этого самого Федора Петровича, - выговорила она по-русски, - дать развод? Давай я съезжу в Санкт-Петербург, нелегально, встречусь с ним..., - Джон присел на кровать и коснулся губами такой знакомой щеки:

– Не рискуй, Чайка. Если кому-то и рисковать, - он взглянул на светлые волосы сына, - то это мне.

Граф Хантингтон лежал на животе, в холщовой ночной рубашечке, посапывая, зажав в пухлой ручке деревянный пистолет. Лицо у графа даже во сне было строгое.

Джон взял жену за руку и прижался губами к теплым пальцам. «Так хочется, - тихо сказал он, - так хочется, чтобы мальчик не знал, что такое война». Он поцеловал тот самый, крупный африканский алмаз. Полина потянула его к себе: «Не узнает. Ты все для этого делаешь, милый».

От нее пахло фиалками, мальчик только чуть пошевелился, когда Джон переложил его в маленькую кроватку. Гладя распущенные, белокурые волосы, герцог улыбнулся:

– Дядя Аарон еще станет главой англиканской церкви, поверь мне. Королева мне много раз говорила, что не желала бы себе лучшего архиепископа. Он, - Джон поискал слово, - он такой, как его дедушка, рав Горовиц. Бабушка Рэйчел мне о нем много рассказывала. И он тебя любит, - смешливо добавил Джон: «Я-то вижу. Но я не в обиде, Чайка, кто бы тебя не полюбил?
– он стал целовать мягкое, едва прикрытое кружевной рубашкой плечо.

Полина, на мгновение, вспомнила боль, солоноватый вкус крови во рту и закрыла глаза. Она никому, кроме матери и Поля, не говорила о Виллеме. «Джону нельзя даже упоминать об этом, - сказала себе женщина, - он поедет в Бельгию и убьет его. А у Виллема все-таки дети. Они ни в чем не виноваты».

– Все ты придумываешь, - томно заметила Полина, прижавшись к нему: «Ты просто на досуге читаешь романы тети Вероники, дорогой мой герцог. Не спорь, я сама это видела».

Джон тихо рассмеялся: «Надо же и мне когда-то отдыхать. Не все отчеты об испытаниях мин изучать, или донесения резидентов».

Он заснул, устроившись под боком у Полины. Она вспомнила голубые, в сеточке морщин, глаза Аарона, и то, как он тогда, в Ричмонд-парке, прикрыл ее своим телом от выстрела. «Аарон просто порядочный человек, - Полина ласково погладила мужа по голове, - вот и все». Они вернулись из Брюсселя через Амстердам. Давид Мендес де Кардозо женился. Они все вместе сидели в саду Кардозо. Граф Хантингтон гулял за руку с Рахилью у маленького пруда, восхищаясь лебедями, а Полина, тихо, сказала: «Давид, я уверена, не могла Мирьям пропасть без следа. Она найдется, обязательно».

– Я тоже себе об этом говорю, каждый день, тетя Полина, - кивнул он: «Будем ждать и надеяться».

– Макс, как сквозь землю провалился, - вздохнула Полина.

– Хоть у Анри ребенок будет. Джон меня теперь бабушкой называет, - она поняла, что улыбается. Закрывая глаза, погружаясь в сон, женщина покачала головой: «Все вернутся. И тетя Вероника Пьетро еще увидит, и Питер со Стивеном с востока приедут, обязательно».

Ньюмен передал Аарону захватанный пальцами конверт. Священник прочел: «Aaron sacerdotis anglicus».

– Это мне из Рима доставили, - они сидели в простом кабинете Ньюмена, в лондонском братстве ораторианцев.

– Сам понимаешь, - Ньюмен помолчал, - не так много в Англии священников с твоим именем. Я подумал..., - он осекся. Аарон кивнул: «Спасибо».

Ньюмен был его исповедником. Аарон никому, кроме семьи и отца Джона, не говорил об Аните, все еще веря, что она найдется.

Он не стал распечатывать письмо в Лондоне. Аарон дошел до Фенчерч-стрит и купил билет третьего класса в Саутенд. Армейская жизнь приучила его к экономности. В вагоне он просматривал The Times. Писали о гражданской войне в Америке. В Париже стояли очереди на скандальную выставку в Салоне Отверженных. Мистер Диккенс и мистер Троллоп создали в Лондоне Клуб Искусств. «Об этом мне еще тетя Вероника говорила, - пробормотал Аарон, - она там в совете. Негласно, конечно. Все же женщина».

Лето стояло отменное. Аарон смотрел на залитые солнцем поля, и заставлял себя не думать о том, что прочтет в письме. Почерк на конверте был незнакомым, да Анита и не знала латыни.

– Я должен был догадаться, что она в Италию поедет, - горько подумал Аарон, - тогда здесь волонтеры от Гарибальди были. Я видел афиши. Она девочка увлекающаяся, страстная натура..., Господи, только бы с ней все хорошо было. Впрочем, там тихо. Гарибальди на Капрере сейчас.

В гостиной сестры, в серебряной клетке, щебетали птицы. Ева стала разводить орхидеи. Сын построил ей целую теплицу, с паровым отоплением, и привез редкие растения из королевского ботанического сада в Кью. «Только все равно, - сестра обвела рукой букеты цветов в китайских вазах, - я даже послать их никому не могу». На столе Аарон увидел целую коллекцию фотографий графа Хантингтон, на деревянной лошадке, в лодке, на пони, вместе с Полиной и отцом.

– Она никогда не сможет обнять внука, - понял Аарон, - мальчику врачи запрещают сюда приезжать, пока он маленький, а потом..., Еве три года до шестидесяти. Господи, бедная моя сестричка...

Ева перехватила взгляд брата, из-под вуали послышался смешок: «Ничего, скоро он мне писать начнет. Счастливая Дина, Моше при ней с Исааком еще долго останется». Брат сидел, отпивая китайский чай. Загорелое, с рыжей, полуседой бородой лицо, было сосредоточенным. «Новости у него, - поняла Ева, - он еще ребенком такой был. Молчит, думает, в себе носит, а потом придет к нам с Диной и совета просит. Или к маме».

Невестка написала ей, по секрету, что следующей весной опять ждет счастливого события.

– И этого внука не увижу, - с привычной болью подумала Ева, - Господи, только бы у Полины все хорошо прошло. Тридцать шесть лет ей, не девочка. Хотя в тот раз все гладко было. Они дочку хотят, я знаю.

Брат закурил папиросу, пожевав ее, и вытащил из кармана смятый конверт. «Читай, - велела Ева, увидев, как дрожит его рука, - читай, милый».

Письмо было коротким. Настоятель монастыря василианцев в деревне Сан-Лука, в горах Аспромонте, в Калабрии, сообщал, что у него есть сведения об английской девушке, дочери священника по имени Аарон.