Чтение онлайн

Ева принесла атлас. Они долго разглядывали носок сапога Италии. «Самая глушь, - заметил брат, - я помню, там Гарибальди высаживался, когда хотел на Рим идти. Там его и в плен взяли».

– Поезжай, - раздался решительный голос из-под плотной вуали, - бери отпуск и поезжай. В Италии сейчас спокойно. Доберешься по железной дороге до Неаполя. Наверняка, какие-нибудь рыбаки найдутся, что до Калабрии тебя доставят. Привези девочку домой, Аарон.

Он только кивнул и коснулся затянутой в черную перчатку, руки сестры.

Монастырь карабкался по скалам, до Аарона донесся звук колокола. Он перекрестился, подняв глаза к еще жаркому, летнему небу. Священник постучал тяжелым, медным кольцом в старые, деревянные, рассохшиеся ворота.

Настоятель носил черную, потрепанную рясу. Он встретил Аарона в маленьком дворе, рядом с белыми стенами церкви. Каноник вспомнил: «Они по византийскому обряду молятся. На юге Италии, до сих пор много греков. И здесь, у них, чудотворная Мадонна Гор. Сюда паломничества устраивают».

На вымощенном грубым камнем дворе было тихо, из церкви доносилось пение монахов. Настоятель говорил с таким акцентом, что Аарон едва его понимал. «Пойдемте, святой отец, - он повел рукой, - потом..., присоединимся к службе».

– Мой ровесник, - понял Аарон, искоса поглядев на большие, сильные руки монаха, на темную, нестриженую, в седине бороду. Настоятель привел его в маленькую, почти пустую келью. Аарон, опускаясь на грубую, деревянную скамью, глядя в темные глаза монаха, уже знал, что ему скажут.

Он все равно не верил. Священник сидел, опустив голову, невольно касаясь рукой креста у себя на шее, а потом заплакал, сдерживаясь, едва слышно. Отец Эмилио покачал головой:

– Мне очень, очень жаль. Мы здесь далеко от деревни, сами видите. Я, конечно, сразу отправил монахов за женщинами..., - настоятель покраснел, - однако ничего нельзя было сделать. Она не страдала, - монах потянулся и положил руку на плечо Аарону: «Не страдала, святой отец».

Она действительно не страдала. Настоятель вспомнил мгновенно побледневшее лицо, синеющие губы и ее шепот:

– Анита..., меня зовут Анита..., мой отец..., тоже священник, Аарон..., Англия..., - девушка вытянулась на залитой кровью постели. Отец Эмилио, что сидел, отвернувшись, не глядя на нее, прошептал: «Иисус, Святая Дева, примите рабу Божью Анну в объятья свои, даруйте ей покой в садах райских».

Он устроился рядом с Аароном. Священник плакал, опустив лицо в ладони.

– Вы простите, - отец Эмилио помолчал, - что так долго письмо до вас добиралось. Пока оказия в Рим нашлась..., Ваша..., ваша девочка даже фамилии своей сказать не успела, святой отец. Вы не волнуйтесь, мы ее похоронили, как положено, с мессой. На деревенском кладбище. Здесь у нас только монахи лежат, - он вздохнул: «Потом ему остальное скажу. Помолимся, после трапезы на кладбище сходим..., Там и скажу. Пока не надо».

– Мы вашу дочь поминаем в своих молитвах, и так всегда будет, святой отец, - заключил настоятель. «Я, к сожалению, не знаю, что она здесь делала..., Она просто пришла к нам на порог, без памяти почти..., Вы, наверное..., - он не закончил. Аарон кивнул, не поднимая головы:

– Да, я заберу ее домой, в Лондон. Там ее мать лежит, на нашем кладбище семейном. Они теперь..., - священник прервался, - рядом будут. Я бы хотел..., - он заставил себя успокоиться и потянулся за саквояжем.

Отец Эмилио поднял грубые ладони. Под ногтями была кайма земли. Аарон понял:

– Сам в огороде работает..., Господи, как мне теперь жить, как? Ради чего..., Похороню мою девочку, и откажусь от поста каноника. Отец Бенсон, в Оксфорде, давно хочет основать общину монахов. Поеду к нему, стану ему помогать. Так будет правильно.

– Что вы, - почти испуганно ответил настоятель, - что вы, святой отец..., Это наш долг, как христиан. Пожалуйста, не думайте о деньгах. Пойдемте, - ласково попросил итальянец, - помолимся вместе за душу усопшей. Пусть даруют ей Иисус и все святые покой, пусть она обретет вечную жизнь в садах райских.

Аарон стоял на коленях, перебирая простые четки, слушая знакомые слова мессы. Боль в сердце была такой, что он даже не пытался бороться с ней. Он вспоминал Аниту, маленькую, ковыляющую по зеленой траве их сада в Лидсе, вспоминал, как дочь, укладываясь спать, брала его руку и шептала: «Я люблю тебя, папа, давай помолимся вместе». Он видел большие, зеленые глаза, и просил: «Доченька, прости, прости меня, пожалуйста, прости, что я тебя не уберег. Господи, как мне искупить свою вину?»

В церкви пахло ладаном. Когда служба закончилась, когда все ушли, Аарон остался перед статуей Мадонны Гор. Он вытер слезы с лица: «Привезу девочку домой, похороню ее, а потом..., Потом останется только доживать жизнь. Ничего другого у меня больше не будет».

Его накормили вместе со всеми, в скромной трапезной, монастырским хлебом и овощами. Отец Эмилио вздохнул: «Пойдемте». До деревни было три мили, по вьющейся тропе. Горы заливало сияние заката, с моря дул соленый, легкий ветер. «Тогда..., год назад, - внезапно сказал настоятель, - здесь был синьор Гарибальди, со своими добровольцами. Я не знаю, конечно...»

Аарон махнул рукой: «Какая разница, отец Эмилио? Где их теперь искать, этих людей? Аниты больше нет, вот и все. Святой отец, - он остановился, - а от чего моя дочь умерла?»

– Она не страдала, - упрямо повторил отец Эмилио и сжал губы. Они дошли до маленького, огороженного каменной стеной кладбища. Крест был совсем простым, деревянным, на нем было вырезано только имя. Аарон долго стоял рядом. Наклонившись, потрогав теплую землю, священник пообещал:

– Я привезу тебя домой, доченька. Привезу, и ты будешь рядом с мамой. Тебе там будет..., - он сжал руку в кулак и услышал голос настоятеля: «Святой отец..., Я вам должен..., должен показать что-то».

– Вещи, - подумал Аарон, - наверняка, от нее какие-то вещи остались. Может быть, кто-то из крестьян их взял. Мы в деревню идем.

Улицы были узкими, серого камня, дома совсем бедными, пахло сеном, Аарон слышал, как квохчут куры в сараях. «Сейчас виноград собирают, - настоятель толкнул старую калитку, - все мужчины в горах. Или с овцами, на пастбищах».

Двор был крохотным, чистым. На вечернем солнце лежала, разнежившись, кошка с котятами. Из открытой двери низенького дома веяло свежевыпеченным хлебом. Хозяйка, низенькая, полная, в платье с передником и чепце, говорила на таком диалекте, что Аарон не понял ни единого слова. Женщина улыбнулась и повела рукой в сторону курятника.