Лагуна спит. В лучах закатаВисят недвижно парусаИ цепью золотых дукатовДворцов сверкает полоса.Скользит бесшумная гондола,Качаясь мерно в такт весла,Бренчит, поет вдали мандола.Без меры город, без числа…Люблю, Венеция, твой облик,Твоих каналов аромат,Гортанный гондольера окрик,Забытый у палаццо сад.Твоих старинных закоулковЗамысловатый лабиринт,Мостов, каналов, переулков,Зеленных лавок, бочек вин…Оторван здесь от жизни были,Умчавшись сотни лет назад,Я розово-душистой пылиВеков вдыхаю аромат.1925
Федор Червинский
В Венеции
Будут мне грезиться многие годыУзких каналов зеленые воды,Мрамор твоих почерневших дворцов,Тихого Лидо пески золотые,Теплого моря валы голубые,Белые крылья его парусов…Будут мне грезиться многие годыВ серых туманах отчизны моейСтарой темницы подземные сводыРядом с волшебным дворцом палачей,Песни вечерние в гондолах сонныхПод светозарным покровом небес,Куполы храмов, в водах отраженных,Мачт отдаленных желтеющий лес…Многие годы, о, многие годы,В серых туманах отчизны скорбя,Буду я жаждать, как узник – свободы,Снова увидеть тебя…
Колау Чернявский
Удине
Со старой гравюры
И Удине, и Пьяцца Контарена.Шатры купцов цыганские на ней.На площади – латинская арена,– Смиряют резвых, бьющихся коней.Здесь лавочник, на нищего похожий.Как римлянка, просящий величав.Ему подать склоняется прохожий,А он сидит, надменно замолчав.Над чашею фонтана, сенью лоджийКрылатый лев на острие мечаНапоминает нам столицу дожей,Как отблеском далекого луча.И в плесени, как в черни горностая,Тая убранство белое свое,Венеция румяно золотая,Жеманная, желанная встает.
Игорь Чиннов
«Задуматься, забыться, замечтаться…»
Задуматься, забыться, замечтаться,Заслушаться ночной тоски.Венеция, весна, и ночь, и пьяцца.Вот – хризантемы, видишь – орхидеи(Обрывки дыма и туман).Что ж, посидим, друг другу руки грея.Нет, волшебство едва ли возвратится.От лунных чар болят виски(Платить по счету: кьянти, асти, пицца).И мы идем, и в луже грязной роза,А музыка один обман,Как постаревшая Принцесса Греза.
«И по Дворцу венецианских дожей…»
И по Дворцу венецианских дожей,Среди парчи и бархатов кровавых,Мечей, кинжалов, воинов суровых,Я шел, не воин – беженец, прохожий,И щерился Отелло темнокожий,Испытанный в воинственных забавах.В тяжелой мрачности Эскориала,Где ожидалась дивная победа,Плыла Непобедимая Армада(Она непоправимо затонула) —И здание суровое дрожалоОт грозных кликов смертного парада.И тот миланский грузный замок Сфорца.Как много битв, и стонов, и проклятий!(Там со Христом, убитым, Богоматерь —Работа Микеланджело – и Смерти.)…Я слушал кровь слабеющего сердца,Беглец, усталый от кровопролитий.
Георгий Чулков
Сон в Венеции
Per occulta virt`u che da lei mosse,D’antico amor senti la gran potenza.Dante
Венеция прекрасная!Святого Марка возлюбленная дочь!Я ночью дивною тебя увидел —Каналы томные, волшебные дворцы…И траур гондолы,И сон твоих лагун,И звон твоих часов на башне —Весь мир твой стал понятен мне.И сказка древняя казалась мне вчерашней былью:И вновь с зеленым морем дож венчался твой;В палаццо Тинторетто вновь писалПлафоны пышные;Фасады прокураций венчались розами;А там, на пьяцце белой,Восточную колонну, с львом крылатым Марка,Надменно ставила, как дар богатый,Толпа венецианцев…Яркий сон веков!Великолепная Венеция!Твоей одежды коснуться жаркими устами, —Тайной страстью питая сердце,Тайную надежду лелея,Что будет миг —И нагота священной плоти откроется,И ты на ложе золотом томиться будешьВ знойной новой неге.Так верить… Боже!И ночью, в час свиданья,К палаццо дожейРобко, тихо прийти и ждать.И там, внутри, по темным коридорам, искать тебя,И шорохам внимать пугливо;Стыдливую любовь сменить безумствами;И влагу страсти пить…Так снилось мне.Но сны пришли иные.Морей зеленых диво! Венеция! Прости!Родных полей я чую тишину…И вновь я ваш, желтеющие нивы!И вы, леса…Кровь ранней осени на бледных листьях вашихМилее мне, чем царственный и пышный багрянецКрасавицы заморской.Странная Россия!Твою я песню слышу.Сердце верит песне…Чудесней мир вокруг:Ты улыбнулась мне таинственной улыбкой;Стан твой нежно-гибкий склонился над криницей;Вон дикой вереницей проплыли журавли;Вон в небе облак сизый…Как зыбок путь мой!Пусть… Люблю…
Венеция
Как близко та, чье имя тайна!Как близок мой последний день…Но вот, я знаю, неслучайноВенеции мне снится тень.То тихий плеск ее лагуны,То пьяццы блеск и белый свет,Лепечут, шепчут нежно струны,И лепет их – любовный бред.Она, закутанная в шали,А он? Не я ли этот он?И в сердце страсти и печалиСмешал венецианский сон.Так этот мир – как берег Леты —Очарования и сны:Любви таинственной обеты,Дыханье неземной весны.И тишина – как укоризнаХмельной душе – во мне поет:Узнай, поэт, твоя отчизнаУ берегов Летейских вод.8 февраля 1920 г.
Воспоминание
Венеция почила в тихом сне,И тихий лепет струн – как шепот сонный, —И лунный свет подобен пелене,Раскинутой над ночью благовонной…Таинственная! Ты – со мной вдвоем —Нам суждено изведать страх забвенья.И кажется, что вот сейчас умремОт нежного, как сон, прикосновенья…
Ада Чумаченко
Венеция
Какой Венецией, – смотри!Москва прикинулась сегодня.На поле розовой зариМосток, как брошенная сходня,И зыбко пляшут фонариВ разливах темных луж сегодня.И вечер в зеркале канав,Совсем как в зеркале лагуны,Считает, крылья разметав,Огней натянутые струныИ смотрит в зыбкий блеск канав,Совсем как в зеркало лагуны.А здесь, под аркой, у ворот,В платке, накинутом на плечи,Весна, как девушка, поет,Поет и ждет желанной встречи,А ветер ей целует рот,И шаль с волос ползет на плечи…1925 г.
Николай Шатров
«Я положил себе за правило…»
Я положил себе за правило:Не вмешиваться ни во что!Хотя б всю землю окровавило,Лишь полы подколю пальто.Земля… Приветствую конец ее,Чуть шляпу приподняв на миг.Моя любовница – Венеция!Бог к Адриатике приник.Любыми прохожу каналами,Дробящими кристалл звезды.За всеми флагами линялымиЦветут подводные сады.Где музыка (не ваша грузная)Хрустальной люстрою звенит.А люстры светятся медузами,Всплывая во дворцах в зенит.Я встречусь, наконец, не с жалкимиРабынями ночных минут,Холоднокровными русалками,Что так позорно к людям льнут.Но, переполненный терпением,Не зная в вечности преград,Усну, завороженный пениемДуш, ввергнутых страстями в Ад.
Дмитрий Шаховской
Венеция
Страна, где голуби некрылы,А сторожит их пленный лев,С брегов младенческого НилаНа крыльях тяжких прилетев, —Я мерно плыл в твоем канале,Когда у узкого крыльцаMеня, в гондолах двух, нагналиЧетыpе маски… Их лицаЛицом нагим не привлекая,Следить я начал скорый ходГондол упругих. Так за Каем,Вдруг, Кая легкая идет.Гондолы шли… У поворота(Опять у узкого крыльца)Мелькнуло в черных лицах что-то —Без глаз, без света, без лица.Приостановлен в созерцаньи,Поэму новую творя, —Я бросил взор на тихий, раннийЛимонный отсвет фонаря.И там увидел, что пустоеВокруг и – мертвое лицо;Нет ни поэтов, ни героев, —Ни бесноватых, ни слепцов, —Одни лишь хладные провалы,Провалы вниз, провалы вдоль,На гондольерах, на каналах,На буквах огненных: «Бристоль».