Сияли закатно знамена Венеции,В лагунах тонко зеленела вода.Шептал он: «С такими губами ЛукрецииНе станете монахиней – никогда».Качались слова, как фонарики желтые,В тягучую топь погружая глаза,Прежде любившие, ввертывали мертвыеЖелание тончей острия ножа.Куда-то проваливалось «я» Московское,Чертящие жизнь на углы, круги,И будто запела арию из «Тоски» я,В которой качание итальянской любви.
Алексей Сидоров
Венецианский сонет
Небесный шелк неумолимо ал.Ты позвала – прекрасная подруга.Под ветром, надвигающимся с юга,Нахмурился мечтательный канал.Чью маску отеняет <sic> там портал?То черный евнух твоего супруга.Блеснула сталь – и зазвенел упругоОтточенный предательский кинжал.За поворотом, у палаццо Дожей,Следят замаскированные тоже —За чернобархатным плащом моим.Последнее я шлю тебе прощанье —Твой друг пропустит жданное свиданье.– Я погибаю – пусть: я был любим.
«Нет луны на свете яркой…»
Нет луны на свете яркойКак луна святого Марка,И такого не бывалоВеселее карнавала.Из-под каждой полумаскиПриключений ищут глазки.Опасаться вечно надо —Ожидает Бастонада.Только мне не страшно фурий:Я – Венеции Меркурий,Знаю я как на ладониГород славного Гольдони:Каждой ночью вечно новыПохожденья Казановы.
«Венеция, звезда морей…»
Венеция, звезда морей,Тебе я буду песню петь,Прекрасней нет страны моей,Чтоб жить и сладко умереть.Здесь золотая бороздаОтрадных дней, часов, ночей– Венеция, морей звезда,Венеция, звезда морей!Теперь пора любить и петь,Ответить зову ласки «да»;Мы будем пламенно хотеть,Чтоб длился карнавал всегда, —Наш праздник станет веселей,И счастьем озарит годаВенеция, звезда морей,Венеция, морей звезда!
Моисей Скороходов
Баркаролла
Бьются волны в борт гондолы,Освещенные луной,И под звуки баркароллыМы плывем в тиши ночной.Всюду ряд волшебных зданийНа гранитных берегах,И неясность очертанийВ тихо блещущих волнах.Сколько сказочных виденийВ бледном сумраке ночном!Только ты в немом томленьиВся склонилась над веслом.Только ты не веришь сказкамЭтих радостных ночей,И моим не веришь ласкам,И тоске моих очей…
Максим Славинский
Догаресса
«В голубом эфира полеБлещет месяц золотой;Старый дож плывет в гондолеС догарессой молодой» [573] .Убаюканный волнами,Утомленный трудным днем,В ложе, убранном коврами,Дож заснул глубоким сном.Тихо плещет о гондолуСветло-синяя волна, —И челом поникла долуДожа старого жена.Звезды ясными лучамиС неба ласково глядят, —Затуманился слезамиДогарессы светлый взгляд.Ночь полна благоуханьем.Ночь и нежит и томит, —И тоскою и рыданьемДогарессы грудь кипит.Дож, проснись, – жена рыдает,Обласкай, уговори!Слезы, что из глаз роняет,Поцелуями сотри!Не тобой, властитель старый,Догаресса занята, —Ей иные снятся чары,Снится юность-красота.Невозвратное былоеПеред ней воскресло вдруг, —Сжалось сердце молодоеОт забытых раньше мук…Свет и блеск. Толпой шумящей,Улыбаясь и смеясь,Во дворец на пир блестящийВся Венеция сошлась.Бархат мягкий и тяжелый,Море шелка и цветов…Молодежи смех веселый,Важный говор стариков…Догаресса всех встречает,Всех улыбками дарит,На поклоны отвечает,Но тревогой взор горит.И страданье, и заботаЗалегли в груди у ней,Очи светлые кого-тоРобко ищут средь гостей.Вот он, вот красавец стройныйС бледным вдумчивым челом;Дышит взгляд любовью знойной,Светит ласковым огнем.Он спокойно и с улыбкойК догарессе подошелИ, склонивши стан свой гибкий,Речь безумную повел, —И слова его звучалиТо надеждой молодой,То отчаяньем печали,То безбрежною тоской:«Завтра утром, ранним-рано,В час, как солнце лишь взойдетИ осветит из туманаГладь лазурных, сонных вод,Уезжаю навсегда я,И тоскуя, и любя, —Но поверь мне, дорогая,Не забуду я тебя.Пусть опасности и битвыЖдут меня в стране чужой, —Будут мне твои молитвыИ кольчугой, и броней.О, взгляни же на прощаньеВзглядом ласковой любви,На разлуку и страданье,На тоску благослови!»И внимала, замирая,Бедным сердцем смущена,Догаресса молодая,Дожа старого жена…«В голубом эфира полеБлещет месяц золотой;Старый дож плывет в гондолеС догарессой молодой».
573
Этот отрывок найден в бумагах Пушкина; продолжения не нашли. (Прим. автора.)
В. Сладкопевцев
Венецианское предание
По зыбкому лону холодной волныЛениво гондола скользит,В ней паж молодой, полный жизни красы,С догарессой-красоткой сидит.Лаской жгучей глаза голубые горят,Ручки гибкие друга ласкают;И не чует никто, что за ними следят,Что гондолу их две нагоняют.И уж близко совсем. Вот и рядом уж с ней.«Стой» с передней сурово звучит.Вздрогнул паж. Стала снега красотка белей.«То отец мой», – она говорит.Крепче девушку обнял красавец молодой,Пред собою кинжал положил,И лишь только что дож на гондолу ногой,Он кинжалом красотку пронзил.После в волны морские он бросился сам,И с тех пор, как преданье гласит,В эту ночь по холодным и зыбким волнам,Как и прежде, гондола скользит.
Борис Смиренский
«Свернулись синие волокна…»
Свернулись синие волокнаНочных блистающих плащей,И блики трепетных свечейПроникли в стрельчатые окна.С прощальным отблеском зариУгас на дремлющих руинахГорячий день, и фонариЗажглись на утлых субмаринах.Тянулись в призрачную тьмуЗубцы соборного портала;Луна накинула тесьмуНа ленту синего канала;И, перевязанный каймой,Он спал, волнующе и жарко…И мерен был курантов бойНа площади святого Марка.
Владимир Смиренский
Казанова
Тысяча любовниц целовалаЭти потускневшие глаза.Что же делать, если жизни мало,Если смерть перед порогом встала,Разве можно повернуть назад?Ведь для тысячи любовниц милымБыло это сердце, что теперьБьется без желаний и без силы,Сердце, что и мне теперь постыло,Потому что у порога – смерть.Правда, я могу еще смеяться,И недаром мне сказал Вольтер:«Умный Вы, и Вам бы надо взятьсяЗа греховный подвиг святотатца,Дабы показать другим пример».Но смешным уделом богословаНе меня Вольтеру соблазнять:Ведь еще не умер Казанова,Неужель я не заставлю сноваСердце девичье затрепетать?Быть не может! Что с того, что зубыПожелтели, как у старика.Разве разучились эти губыЦеловать насмешливо и грубоМедный кубок и цветной стакан?Снова в путь, чтоб в грохоте и гулеВстретить уходящую весну,Чтоб во тьме венецианских улицТак же, как и церкви потонули,Самому навеки потонуть.Но пути – тревожны и пустынны(Вот оно, глубокое окно!)В этой ночи, сумрачной и длинной,Молча, с недоступной МарколинойПрошлое мне вспомнить суждено.А наутро в узеньком мундиреРобкий, точно мальчик, офицер.Кто ж из нас подумает о мире,Если солнце блещет на рапире,А вдали ехидствует Вольтер?Никому и ни о чем ни слова(Надо молча отходить ко сну).Кто сказал, что умер Казанова?Он живет и – вот глядите – сноваЧерез теплый труп перешагнул…
Алексей Смирнов
В альбом Э. Ю<ргенсону>
В лунном сиянии дожей аркады;Море в серебряном сне…Чу! от Salute плывут серенады:Звуки скользят по волне…В зыбкой гондоле, дремотно мечтая,Сладко внимать в тишинеПесням, где плачет любовь молодаяОб улетевшей весне…Венеция, 30 июля 1908 г.
«Садик бедной траттории на Джюдекке отдаленной…»
Садик бедной траттории на Джюдекке отдаленной,После ряда темных комнат, знойным солнцем озаренный…Под листвою винограда как там ярки пятна света!Как красива там хозяйка, шалью черною одета!Вот на стол она вскочила, кисти зрелые срезая.Как она смеется звонко, их товарищу бросая!Стройный, юный, белокурый, весь он полон к ней участья…И в глазах у двух влюбленных блещет молодость и счастье…Gallo Rosso. Венеция, 1911 г.