Чтение онлайн

– А чего у него случилось?
– шепотом спросил у меня охранник.
– Что он скамейку так...

– Тяжелый день, - бросила я и поспешила к Мише.
– Где она?

– В реанимации, - сухо ответил Михаил и протянул мне руку.
– Идем. Там скажут, что к чему.

Мы могли бы пройти по коридорам, но Миша потянул меня на улицу. Шел снег, мелкий и колючий, мороз освежал, но в моменты таких переживаний, мне казалось, что я переставала быть с миром на одной волне. Я вообще не видела мира.

Михаил не обмолвился со мной ни словом, а я молчала, не решаясь на дежурное "все будет хорошо", потому что хорошо могло и не быть. Мы оба это понимали.

Врач отделения интенсивной терапии, высокий худой мужчина с тяжелыми веками, устало оглядел нас.

– Да, поступала, - вздохнул, ответив на наш вопрос.
– Будем наблюдать. Пока все стабильно..

– Пока?
– переспросил Михаил.
– А когда станет ясно, что "совсем"?

– За ночь, - врач пожал плечами.
– Возраст. Перенесенный инсульт. Альцгеймера. Чего вы хотите? Пока стабильно. Завтра утром позвоните.

– Только утром? А раньше?

– Сидеть здесь не надо, молодой человек. Бабушка ваша жива, в сознании. Высокое давление. Будем выводить. Идите.

Миша стоял, опустив голову. Я коснулась его плеча.

– Погоди...
– и, скользнув вперед, встала между доктором и дверью, ведущей в отделение.

– Девушка, что вы в самом деле?

– Простите, пожалуйста, я - сиделка госпожи Белоозеровой. Я раньше работала в хосписе и пойму, если вы ничего не скажите, но все же - каковы шансы?

Врач, поджав губы, покивал.

– Хоспис, значит... Ну что... Нормальные шансы. Если за ночь второго приступа не будет, завтра переведем в палату. Все, девушка, идите. У меня и тяжелее больные есть, сами понимаете.

Я вернулась к Мише, взяла его за руку.

– Она справится. Если сейчас ничего серьезного, то ночью, под капельницами и лекарствами, она быстро прийдет в норму.

Миша кивнул, попятился и сел на скамейку. Заговорил глухо, хрипло.

– Деду делали операцию. У него был гайморит. Что-то откачивали, делали проколы, - Михаил сцепил пальцы в замок так крепко, что побелели костяшки.
– Обычная операция. А через два дня он умер.

Я прижалась к его плечу.

– Сейчас никаких операций не будет. Это транзиторная ишемическая атака. Все пройдет.

– А чем она вызвана? Стрессом?
– Миша внимательно посмотрел на меня.
– Из-за этой передачи?

– Вероятно, - не чуя подвоха ответила я.
– Совокупность факторов - переживания из-за болезни, за тебя, из-за Сони... Одно наложилось на другое и...

– Понятно, - перебив меня, Михаил резко поднялся.

– Ты куда?

– К сестре.

– Миша, стой!
– я схватила его за руку. Он обернулся и хмуро глянул на меня.
– Зачем?

– Чтобы в глаза ей посмотреть. Чтобы спросить, чего она хотела добиться этой показухой. Такой ответ устроит?

– Миша, просто позвони ей. И скажи, как есть.

– Со своей семьей я разберусь сам, - он резко выдернул ладонь из моих пальцев и, отвернувшись, пошел прочь. Я закусила губу, глядя ему вслед, точно зная, что наломает дров, если не сдержу его.

Бросив извиняющий взгляд на двери реанимации, я перекинула дежурную сумку через плечо и поспешила за Белоозеровым.

Вере в добро пришла пора учиться быть настойчивой.

Мы молча сели в машину, молча поехали к Соне. Меня настораживала эта тишина. Лучше бы Миша ругался, буйствовал так, как умеет, а не с каменным лицом сосредоточенно наблюдал за дорогой, будто только это его и занимало.

– Ты уверен, что твоя сестра будет дома?
– спросила я, уже начиная бояться угрюмого молчания собеседника.

– Уверен, - отрывисто ответил он и плотно сжал губы.

Было уже довольно поздно - за полночь. По пустым дорогам до Сониного дома мы добрались минут за пятнадцать. Миша вышел первым, хлопнул дверью. Ко мне не обернулся, ничего не сказал. Я вышла следом. Он, заслышав мои шаги, только и сделал, что вскинул руку с ключами и, так и не удосужившись повернуться, закрыл машину.

У двери, ведущей в подъезд, мы стояли долго. Миша, прислонившись к косяку, смотрел прямо перед собой и в домофон звонить не собирался. Я молча стояла рядом, не решаясь спросить, какого черта Михаил не наберет номер квартиры. Ясно, что добивался эффекта неожиданности, но выглядело это глупо. К тому же я уже порядком замерзла.

– Слушай...
– начала было я, но тут домофон пискнул, и дверь открылась. Вышедший нам навстречу мужчина от неожиданности остановился, глянул на нас растерянно. Миша мигом перехватил дверь, давая понять, что от незнакомца ему ничего не надо. Мужчина кашлянул и заторопился прочь, оставив в воздухе стойкий запах алкоголя. Я шагнула за Мишей.

– Ты могла бы остаться в машине, - сказал он, пока мы ждали лифт.

– Я помешаю?

– Нет. Но зачем тебе быть свидетельницей скандала? Или, - он обернулся и мрачно посмотрел на меня.
– Ты мне не доверяешь?

– В плане?

– Думаешь, я смогу поднять руку на собственную сестру?

– Я просто хочу быть рядом. Ты сейчас не в том состоянии, в котором я готова бы была тебя оставить.

– Значит, я прав, - Михаил шагнул в кабину.

Я нахмурилась и зашла следом.

– Я не понимаю, зачем ты приехал сюда сейчас. Вот и все.

Миша мне не ответил. Мы вышли на седьмом этаже и свернули направо. Звонить Михаил не стал - забарабанил по металлической двери так, что задрожали стекла в дверях тамбура.

– Кто там?
– услышала я тонкий голосок Сони.

– Я!
– рявкнул Михаил.

На довольно длительное время, достаточное, чтобы понять, что нас впускать не собираются, воцарилась тишина. А потом Михаил так ударил в дверь ногой, что я попятилась, на самом деле испугавшись.

– Открой!

Щелкнул замок. Миша схватился за ручку и, рывком распахнув дверь, вошел. Я прошмыгнула за ним и сразу же шагнула в сторону - прихожая была узкой и тесной.

– Что это ты среди ночи явился, братец?
– Соня, в длинном, до колен, свитере и вязанных носках, плечом подпирая арку, ведущую в гостиную, скрестив руки на груди, смотрела на брата. С насмешливой издевкой, с высокомерием и превосходством. Как ученица средней школы, которая пила пиво на глазах у родителей и теперь считала себя достаточно взрослой и самостоятельной, чтобы не бояться выговора и наказаний.