Чтение онлайн

– И как можно уметь такое... Для меня рисование - нечто запредельное.

– Нравится?

– Дух захватывает, - Михаил коснулся одной из колонн.
– Ещё не в цвете, но уже как настоящее. Бабушка будет в восторге.

– Спасибо. Будешь ужинать?

– Нет, спасибо. Я перекусил по дороге.

Я вздохнула и отвернулась к рисунку.

Миша сел на кушетку.

– Хочешь новость?

– Давай, - меланхолично ответила я.

– Я днем все-таки заехал к Соне. И встретил у нее Андрея. Короче, как бы они ни выкаблучивались, но все предельно ясно.

Я покачала головой - Андрей дождался момента, но мне думалось, что не совсем того, который был ему нужен. Михаил истрактовал мое движение по-своему.

– Не ревнуешь?

– Кого? Андрея?

– Вы не так давно были вместе...

– Да не были мы вместе. И ревновать тут нечего. Мои отношения с ним - это вообще не отношения.

– Серьезно?

Я покосилась на собеседника:

– То есть для себя ты допускаешь секс без обязательств, а для других - нет?

– Хм... Я знаю женщин, которые живут по такому принципу. И ты не одна из них.

– Мне тридцать. Я никогда не любила. Но это не значит, что мне не была нужна... Как ты это назвал сегодня? Разрядка.

– Ага, теперь понятно.

Я обернулась.

– Что понятно?

– Что ты девственница.

Я не сдержала натянутого смешка.

– Это в каком смысле?

– В смысле признания. А первый раз - это всегда сложно. Особенно в тридцать лет.

Я поджала уголки губ и уперла руки в бока.

– Ты меня провоцируешь?

– Да, - без тени сомнения ответил Михаил.

– Зачем?

– Потому что хочу знать - настолько же ты моя, насколько я твой.

– Прямо сейчас?

Он вглядывался в мое лицо так долго, что мне стало неуютно.

– Разве я самолет, чтобы так меня опасаться?
– наконец, тихо спросил Михаил.
– Аналогия не очень.

– Прости.

– Послушай, - я замялась, пытаясь подобрать слова.
– Дело в том... Понимаешь, последние лет десять я говорила "люблю" только снимкам на могильных плитах и... Это все так... сложно...

Мне хотелось объяснить Мише, что дело больше во мне, чем в нем, да так, чтобы он не обиделся, но и не подумал, что я всего лишь трушу. Но объяснения не потребовались.

Он резко поднялся и, приложив палец к моим губам, оборвал поток моих запинок.

– Не говори. Не говори ничего. Прости мой эгоизм, прости мои требования. Просто знай, что я у тебя есть. Каким бы я не был.

– Миша, - я потянулась к нему и обняла, а Михаил крепко прижал меня к себе.
– Я, правда...

– Всему свое время, - снова перебил меня он.

Я кивнула и закрыла глаза, теряясь в теплоте его объятий. Слова на этот миг стали лишними, хотя именно теперь я могла прокричать их в полный голос.

Могла, но не стала.

Две недели одиноких дней и уютных ночей длились удивительно долго потому, что большую часть суток мне нечем было заняться. Я вычистила дом от чердака до подвала, я оплатила счета и подшила выписки, я выбила все ковры и перестирала все занавески, я убралась даже в гараже, почти закончила картину и... получила свободное время в одиночестве. Я читала книги, смотрела телевизор, слушала музыку, но стоило только почувствовать тишину, как в голову начинала лезть всякая чушь. Я все время вспоминала бабушку, она снилась мне едва ли не каждую ночь - и я просыпалась с тоскливым сожалением, что наши встречи - лишь результат работы моего мозга, а не доказательство того, что все ушедшие близкие живут где-то до сих пор. Я бы и привидениями была рада - только не пустоте заброшенных комнат.

На выходных, пока Миша мотался на юношеские соревнования, чтобы повысить их статус, я съездила к родным. Поговорила с бабушкой, зашла к родителям и бывшим пациентам, а церкви, на входе, поставила свечки - по каждой потере. Женщина лет шестидесяти, в темном платке, наблюдала за мной, стоя с одной-единственной свечой.

– За каждого ставишь?

Я молча кивнула.

– А я уже всех и не вспомню, - вздохнув, ответила незнакомка.

Я отступила в сторону, пропуская ее вперед. Уставилась на вздрагивающее пламя свечи, а в ушах эхом звучали слова: "Не вспомню... Не вспомню...".

Среди моих ушедших пациентов были люди, о которых помнить было попросту некому. И если о них забуду я, то что же тогда? Их тут не останется совсем?

Я мотнула головой и сделала шаг назад, к выходу.

Мне определенно не давалось безделие. Ко всему прочему, после посещения кладбища, за меня зацепилось стойкое чувство тревоги.

Михаил в этот день вернулся раньше. Я, сидя в столовой, составляла список лекарств.

– Привет, - пригладив пятерней волосы, Миша подошел ко мне, наклонился, чтобы поцеловать.
– Как прошел день?

– Хорошо. Вот, хочу обновить аптечку.

– Ты всегда найдешь, чем себя загрузить, - он сел на соседний стул.
– Соня сегодня была у бабушки.

– Помирились?

– Да. Бабушка ее простила.

– Отлично. Одной нервотрепкой меньше, - я захлопнула ящичек.
– Будешь кушать?

– Да. И, Вер, собери документы для загранки и визы. Завтра Андрей заедет и все заберет.

Я сцепила пальцы в замок, подалась вперед, грудью упершись в столешницу.

– Хорошо, все сделаю.

– Вера, все нормально?
– обеспокоенно спросил Михаил.
– Ты какая-то не такая последнюю неделю. Может, сходим куда? Отдохнешь...

Я посмотрела на него. И как мне ему все объяснить? Подумает, что я чокнутая, слишком загоняюсь, сама себе забиваю голову всякой ерундой.

– Да, давай сходим, - просто согласилась я.
– Только туда, где потише.

Мы вернулись поздно. Целовались в прихожей, раздевая друг друга. Потом оказались в столовой, потом - у меня. Я, наконец, ни о чем не думала. Страсть и сила моего мужчины не оставляли во мне ничего, кроме тяги к нему.

Ведь это и есть любовь?

– О чем задумалась?
– прижимая меня к себе, спросил Михаил. Я лежала поверх него, положив голову ему на плечо, рассыпав волосы по его груди. Он лениво играл одной прядкой, а я немигающим взглядом смотрела в пустоту.

– Ни о чем, - я приподнялась и, подперев щеку ладонью, посмотрела на Мишу.
– С тобой так хорошо.

Он провел рукой вдоль моих лопаток до поясницы. Я вздрогнула и плотнее прижалась к нему.

– Что с тобой, Вера?
– ласково спросил он.
– Ты будто сама не своя.