Чтение онлайн

Полина вскочила с кресла:

– Папа, что ты здесь делаешь?

– Собирайся, Поля, мы уезжаем.

– Я никуда не поеду! – Полина сжала кулаки. – Ты обещал, что не будешь вмешиваться.

– Положение изменилось. У нас мало времени.

– Нет! Ты меня не заставишь. Ты не можешь нарушать правила, которые сам установил!

Они стояли друг напротив друга – сердитые, решительные и удивительно похожие. Глаза у Полины были такие же синие, но не заледеневшие, как у отца, а живые и негодующие.

Вишневский уже приготовился к яростной дискуссии, а то и к применению силы, но Нечаев лишь коротко выдохнул и произнёс одно слово:

– Иллинойс.

И оно произвело волшебный эффект. Полина коротко взвыла и кинулась складывать в саквояж вещи. Собралась она за три минуты.

Соня томилась на улице возле входа, где несколько минут назад исчезли Вишневский и Нечаев. Что они там делают? Может, пойти за ними? Или поехать в больницу? Автомобиль тоже дежурил поблизости, и Софья решила остаться, несмотря на промокшее пальто и начавшие хлюпать ботинки.

Дверь наконец распахнулась, и из неё вышли Лев Янович, Алексей Кириллович, Мишка и…

– Лина! – Соня бросилась вперёд, забыв про конспирацию.

– Соня!

Подруги крепко обнялись.

– Лина, ты в порядке? Как ты здесь оказалась?

– А ты? Я… Столько всего произошло, даже не знаю, с чего начать. – Полина посмотрела на отца, но тот отрицательно покачал головой. – Соня, послушай. Сейчас мне нужно ехать, я обязательно тебе позвоню, как только смогу. Обещаю.

– Как же? Куда ты?

– Береги себя, всё будет хорошо. Я позвоню.

Полина поцеловала Софью в мокрую щёку. Нечаевы сели в автомобиль, который резко рванул с места и скрылся за дымкой дождя.

– Соня, здравствуйте, не ожидал вас тут увидеть, – к ней подошёл Вишневский. – Честно говоря, сегодня не лучший день для визита в полицию. Позвольте вызвать вам извозчика, здесь сейчас небезопасно.

– Лев Янович. – Соня сглотнула ком в горле и посмотрела на него в полной растерянности. – Я совершенно ничего не понимаю…

И снова заплакала.

Пол был коричневый, деревянный, состоящий из нешироких досок, много раз покрытых краской.

Каждый раз, когда Митя ненадолго открывал глаза, то обнаруживал этот унылый пол. Прямо по направлению взгляда в одной из досок чернела дыра от выпавшего сучка. В ней скопилась пыль и мелкий мусор. Иногда по доскам проезжала мокрая застиранная тряпка, и мусора в дыре прибавлялось. Это сильно раздражало.

Зрелище обычно было кратким, но очень тоскливым. Однажды, устав от этого однообразия, Митя попытался повернуть голову и не смог. Помешала какая-то жёсткая конструкция на шее, а в самой шее вдруг кольнуло острой, стреляющей болью, от которой сыщик отключился.

Болело вообще всё. Даже если не шевелиться. Когда боль становилась совсем невыносимой, на полу появлялись ноги в мягких белых туфлях. Потом в руку что-то кололо, и боль отступала до следующего раза, а Митя проваливался в забытье. Иногда обладательница белых туфель, тихо причитая, снимала повязки на спине, чем-то мазала кожу и заматывала снова.

О том, что это его спина, Митя догадался не сразу. Тело вообще ощущалось как чужое, непривычное. В один из дней в голову даже пришла паническая мысль: «Я что – парализован?» Сыщик попытался пошевелить руками и ногами. Они двигались очень медленно и вяло. Но, видимо, его попытки были замечены, потому что однажды возле белых туфель появились чёрно-белые ботинки, а руки и ноги кто-то стал периодически разминать. Пальцы от такой процедуры простреливало крохотными иголками, но это ощущение на фоне остального было чертовски приятным.

Счёт времени Митя потерял. Пробуждения были слишком редкими, а видения – слишком отрывочными, чтобы их запомнить. В один из дней он внезапно обнаружил вместо привычных досок светлый потолок. А чуть позже увидел обладательницу белых туфель. Ей оказалось около пятидесяти – широкое лицо, русые волосы с сединой, забранные под косынку, мягкие руки.

За эту мягкую руку Митя попытался её схватить, когда почувствовал на сгибе локтя очередной укол. Уколы, несомненно, приносили облегчение, но после них голова была совершенно ватной, сознание уплывало, а тело расслаблялось в приятной истоме, от которой ничего не хотелось делать.

Митя схватил медсестру за руку и прохрипел:

– Не… надо.

– Надо, хороший мой, надо. – Она с лёгкостью разжала его пальцы и вдавила поршень до конца.

Митя снова отключился.

Кое-что после этого случая всё-таки изменилось. Видимо, дозу обезболивающего снизили, потому что Митя хотя бы чаще оставался в сознании. И боль уже была не такой сильной. С шеи сняли гипсовый корсет. Медсестра (Мария Павловна, как выяснил Митя) продолжала кормить его с ложки, но теперь заставляла сжимать в руках теннисный мячик. Он казался сделанным из железа. А через несколько дней в палате появился обладатель чёрно-белых ботинок – невысокий, худощавый, с седой бородкой и бакенбардами.

– Георгий Павлович Вересов, ваш доктор, – представился он, усевшись на табурет возле кровати. – Как чувствуете себя?

– Лучше, – ответил Митя.

– Вам крупно повезло.

– Неужели?

– Можете не верить, но это так. Знаете, я в кои-то веки возрадовался, что в казённых учреждениях экономят на мебели и ремонте. – Врач наклонился, и табуретка под ним печально скрипнула, словно подтверждая сказанное.

– Не улавливаю связь…

– Видите ли, будь вы непосредственно возле взрывного устройства, от вас бы мало что осталось. Но вы находились в другом помещении, за дверью. Будь эта дверь, скажем, из крепкого дуба, она слетела бы с петель и убила вас на месте. Но дверь оказалась дрянная, дешёвая. Она приняла удар и просто разлетелась в щепки, к сожалению, нашпиговав ими вас. И это тоже могло быть смертельно. Однако артерии и важные органы не задело просто чудом. Двести шестнадцать деревянных элементов, если быть точным. Не волнуйтесь, мы достали все.

– Ими ведь не ограничилось?

– Увы, нет. В анамнезе контузия, ушибы, перелом двух рёбер, трещина в шейном отделе позвоночника, внутреннее кровоизлияние, перфорация барабанных перепонок…

– И вы говорите, что мне крупно повезло?

– Учитывая обстоятельства – несказанно. Слышите меня, кстати, хорошо?

– Не очень. Как через подушку.

– Это пройдёт. Организм восстанавливается. Рад также сообщить, что у вас по-прежнему две почки. А то, знаете, мы сомневались, что одну удастся спасти. Но обошлось.