Чтение онлайн

– Без Мити всё не так. Ты у него был? Как он себя чувствует?

– Нас тоже в больницу не пускают. Но врач говорит, он идёт на поправку и скоро должен выйти.

– Скорей бы.

– Он вернётся – и всё будет по-прежнему, вот увидишь.

– Надеюсь.

Соня вышла на улицу, и ветер бросил ей в лицо горсть колючих снежинок. Вот и зима намекает, что скоро придёт её время. Что ж, если столичный следователь Жилкин не хочет ей верить, придётся спросить напрямую у этих двоих: «Месье Франк и Анисим Самокрасов, почему вы хотели меня убить? И почему не довели дело до конца?»

Полковник Владислав Юрьевич Жилкин не понравился Мите сразу. Не пришлось ему по душе ни замаскированное под обходительность высокомерие, ни мнимая непринуждённость речи, ни раздражающе ровная ниточка пробора на приглаженных волосах.

Но дело теперь у Жилкина, тут ничего не попишешь. Только от него зависит, чем завершится расследование. И субординацию блюсти полагается. Так что Митя сжал зубы, положил трость на колени и приготовился к непростому разговору.

– А… Наш бессмертный герой Самарин, – улыбнулся полковник. – Вы рано. Мы вас не ждали раньше ноября.

– Я посчитал нужным прийти сейчас, Владислав Юрьевич. Сегодня ведь тридцатое число, и…

– Разумеется, я понимаю. Но, право, не было нужды так рваться на службу. Ваши сотрудники мне обстоятельно изложили на бумаге подробности дела. Обоих дел. И вас утруждать долгими беседами я тоже не намерен. Вам о здоровье думать надо. А свои показания можете оформить письменно, я с ними непременно ознакомлюсь.

Видимо, Жилкин, как и Вишневский, предпочитал иметь дело не с людьми, а с документами.

– Что по взрыву, Владислав Юрьевич? У вас есть подозреваемые?

– Работаем. Вы, Дмитрий Александрович, человек молодой, но должны понимать, насколько опасная у нас служба. Убойный отдел – это не канцелярия. Скольких человек вы отправили на виселицу? А на пожизненную каторгу? У каждого из них есть родственники, друзья… Дело в другом. Как я заметил, вопросы охраны и безопасности в московской полиции были поставлены на крайне допотопном уровне. Это недопустимо. Но я уже принял меры.

– Я заметил…

– Вот видите! Чёткий порядок на госслужбе – необходимость. Теперь в здание не то что бомбу – неучтённую пулю не пронесут. А то у вас тут, простите, не государственное учреждение было, а какой-то проходной двор.

Митя молча проглотил издёвку. Не то время. Не та ситуация. Не тот человек.

– Я слышал, что вы занялись делом Визионера…

– Крайне интересный случай. Крайне. Знаете, я даже был несколько удивлён. Встретить здесь, в захолустье, столь изобретательного и неглупого преступника. У нас в столице тоже ведь появлялся серийный душегуб. Но как же топорно обставлял дела… Я в прямом смысле и в метафорическом тоже. Так что, надеюсь, вы понимаете, почему я взялся за это дело.

– Мне оно, как видите, оказалось не по зубам…

– Вы просто ещё не набрали опыта. Но по тем сведениям, что я узнал, вы неплохо поработали и даже арестовали предполагаемого убийцу.

– Неужели? И кто же он?

– Язвицкий, очевидно же. Он неблагонадёжен, опасен, неоднократно привлекался, имеет широкие знакомства в преступной среде. Ну и сам факт того, что последнего убийства не случилось, когда он находился в арестантской…

– А почему не Франк? Он в это же время был в больнице. Ну и как изобретательный и неглупый душегуб, он на эту роль подходит лучше, разве нет?

– Вам и вправду недостаёт сноровки, Дмитрий Александрович. Это придёт с годами. Видите ли, месье Франк, несомненно, нечист на руку, учитывая дело о фальшивых картинах. Но его тип личности преступника – корыстный, случившийся в силу неблагоприятного стечения личных обстоятельств. Визионер же есть типаж, совершающий умышленные насильственные преступления из-за аномалий поведенческого характера. Вы же не будете отрицать, что Язвицкий – сплошная ходячая аномалия? Его действия – антиобщественны. Именно поэтому я уверен, он и есть искомый душегуб.

– Простите, не силён в типологии, тем более новомодной. Как вы намерены доказать его вину? Прямых улик мы ни разу не находили.

– Будем, что называется, ловить на живца. Я усыпил его бдительность, выпустив на прошлой неделе. Пусть расслабится, почувствует себя в безопасности. Тут-то мы его и возьмём.

– То есть вы готовы рискнуть ещё одной барышней?

– До этого не дойдёт. Было непросто, но работу местной полиции я, как видите, наладил. И в этом расследовании всё под контролем, вам не о чем волноваться. Запишите, что помните из ваших бесед с Язвицким. Это будет не лишним. Ну и в итоговом отчёте я, разумеется, упомяну ваше участие в этом деле. Теперь не смею дольше вас задерживать. Поправляйтесь.

– А вот, говорят, Петрович, ночь сегодня была самая тёмная в году. В такую злые духи и всякая нечисть по улицам разгуливают…

– Ты больше бабских россказней слушай, Михалыч. Ночь как ночь. Тихо прошла. А ты ежели болтать будешь, а не мести, Гор Горыч [63] явится и точно злым духом обернётся. Глянь, как подморозило-то. Кабы не расшиблись люди.

– Ты давай ломиком-то наледь разбей, а я сейчас песка принесу.

– Угу. – Дворник, которого звали Петрович, начал скалывать лёд на схватившейся за ночь луже возле входа в магазин.

И откуда в Москве лужи берутся? На окраине ещё, где брусчатки нет и сплошная грязь, можно понять. Но здесь, на Тверской, в самом центре? А ишь образуются как по колдовству.

Вернувшийся Михалыч поставил ящик с песком на землю, и оба дворника с помощью лопат споро раскидали его по тротуару.

– Ну вот, совсем другое дело. Теперь никто не грохнется.

В предрассветном сумраке и оранжевом свете уличных фонарей тёмная песчаная дорожка вдоль знаменитого магазина Елисеева заметно выделялась на фоне блестевших ото льда соседних участков. Дворники выглядели очень довольными проделанной работой.

– Ну что, теперь роллеты?

– Чтоб их поперёк! Всё нутро вынули уже.

– Да охолонись, Петрович. Надо просто их салом смазать, чтоб не скрипели так. Или ты хочешь всю ночь тут торчать, стёкла стеречь?

– Удумают тоже… Пошто такие огромные окна делать? Глазеют только все да грязными руками хватают. Хошь поглазеть – ступай внутрь и там щупай. А это ж не покупатели – шпана да голодранцы.

– Это, Петрович, реклама такая. Товар лицом. Чтоб все видели, какой изобильный сортимент.