Чтение онлайн

– Дмитрий Александрович! – раздался голос сбоку.

Сыщик повернулся и, поскольку на прогулке обычно смотрел вниз, выбирая место для трости, то первым делом увидел ноги в ботиках – красивые и стройные, обтянутые шёлковыми чулками. Взгляд пошёл выше и выловил другие детали: короткое меховое пальто, нервно сжатые руки в чёрных перчатках, решительный подбородок и, наконец, пронзительные синие глаза под маленькой шляпкой. Мадемуазель Нечаева.

– Здравствуйте, Полина.

– Дмитрий Александрович! Вы должны мне помочь! Мне больше не к кому обратиться.

Вид у Полины был отчаянный.

– В чём дело? Что произошло?

– Володя! Его арестовали и обвинили! А он ни в чём не виноват.

– Откуда вам это известно? Вы знаете, что он невиновен? Почему?

– Потому что я… – Глаза у девушки вдруг налились слезами, и Митя понял, что она еле держит себя в руках. – Я… его люблю!

И Полина Нечаева, феминистка и нахалка, уткнулась Мите в плечо и совершенно по-бабски разрыдалась.

Митя в первое мгновение растерялся, а после осторожно приобнял барышню и дал ей время успокоиться. Плечи у Полины ещё несколько минут вздрагивали, потом она затихла и отстранилась. Сыщик протянул ей платок.

– Возьмите. Давайте присядем, и вы мне всё расскажете, хорошо?

Она кивнула, вытирая слёзы, и опустилась на скамейку.

– Итак, вы говорите, что Язвицкий невиновен…

– Да! У меня нет доказательств, но я просто знаю, чувствую.

Митя покачал головой:

– Вы же понимаете, что одних чувств недостаточно. Нужны веские доказательства. Например, алиби. Если бы, скажем, он был с вами последние двое суток…

– А это помогло бы? – спросила Полина с надеждой.

Митя истолковал это ожидание по-своему:

– Во-первых, лгать, давая показания, недопустимо. А во-вторых, вас могут посчитать предвзятой, учитывая ваш… интерес к господину Язвицкому.

– Неужели ничего нельзя сделать? Помогите, прошу вас!

Митя покачал головой:

– При всём желании я бы не смог. Меня отстранили от дела.

– Это новый следователь из Санкт-Петербурга, да? Жилкин? Про него писали в газетах.

– Он самый. Поверьте, Жилкин вам тоже не поможет. Он и слушать вас не станет. Я говорил с ним и пытался намекнуть, что Язвицкий, возможно, не тот, кто нам нужен. Он уверен в обратном. А учитывая последние новости – что Владимира задержали на месте преступления и что он признался… Боюсь, тем самым Язвицкий отрезал себе остальные варианты.

– Его заставили! Я уверена, из него просто выбили признание. Зачем ему убивать Зину? Он с ней расстался совсем недавно, сказал, что чувства угасли и…

– Вы правда не понимаете? Это отягощающее обстоятельство, дополнительный мотив.

– Господи… Выхода нет. – Полина сжала руки, комкая платок.

– Умоляю вас, только не вздумайте устраивать ему побег. Жилкин там наверняка поставил тройную охрану. Язвицкий сейчас самый ценный заключённый в Москве, а может, и во всей империи.

– Меня к нему даже не пустили…

– И не пустят.

– А вы можете с ним увидеться?

– Не уверен.

– Можете просто поговорить? Хотя бы минутку? Передать, что я всё равно его люблю и ни на минуту не поверю, что он кого-то убил?

– Вы поразительная девушка, Полина. И удивляете меня всё больше. Такая беззаветная преданность человеку, который столько раз демонстрировал свою ненадёжность.

– Вы его совершенно не знаете. Со мной он совсем другой. И это его истинная натура.

К Полине вернулось её обычное упрямство, и Митя решил не спорить:

– Не могу обещать, но я попытаюсь с ним встретиться и передать ваши слова.

– Спасибо. – Полина поднялась со скамейки и, словно спохватившись, спросила напоследок: – Кстати… Почему вы до сих пор не позвонили Соне? Она так переживала, бегала в больницу. А вы уже вышли оттуда, но до сих пор с ней не встретились.

– Я… – Митя смутился. – Если честно, не хотел её пугать своим обликом. Сами видите, хожу еле-еле, с тростью. Зачем ей видеть такого… инвалида.

Полина закатила глаза:

– Боже мой. Вы, мужчины, зачастую такие… толстокожие. Вы всерьёз полагаете, что её волнует ваш внешний вид? Крепкие ли у вас мышцы и быстро ли вы ходите? Да она была бы счастлива, даже если бы вы остались в инвалидной коляске, но живой. Понимаете?

Митя молчал, запоздало осознавая, что Полина, наверное, права. А она продолжила его отчитывать:

– Хватит терзаться неуместными угрызениями. Поверьте, на её долю досталось не меньше страданий. Не надо их усугублять. Позвоните ей. А лучше встретьтесь. Пусть хоть кому-нибудь посчастливится.

– Пять минут. Мне больше и не надо.

– А больше и не выйдет, Дмитрий Александрович. Меня скоро Садыгов сменит, а он точно никого к Язвицкому не пустит.

– Буду должен, – шепнул Дмитрий дежурному, направляясь к камере, где содержался Владимир.

Язвицкий, и в обычные дни не отличавшийся привлекательностью, теперь выглядел так, словно им поиграло в футбол стадо слонов. Левый глаз заплыл полностью, нос распух, на лице и руках порезы и кровоподтёки… Даже Митю пробрало. Владимир же, уловив реакцию на лице сыщика, всё же попытался усмехнуться разбитыми губами:

– А-а… Соскучились по мне? Так и знал, что не выдержите разлуки, придёте навестить.

Голос у Язвицкого был сорван, и вместо привычных рычащих интонаций выходил какой-то свистящий шёпот. Звучало это жутковато.

– Вы признались в убийстве Зинаиды Плещеевой, это так?

– Я виноват. – Владимир прикрыл глаза, точнее один, который не был заплывшим. – Виноват в том, что она умерла.

– Вы не ответили прямо на вопрос. Вы её убили?

– В каком-то смысле да.

– А остальных девушек?

– А какая вам разница? Ещё пара душевных бесед с господином Жилкиным, и я признаюсь в убийстве императора Александра.

– Это случилось сорок лет назад, вас ещё на свете тогда не было.

– Вот видите, какой я закоренелый преступник. Ещё в утробе не образовался, а уже злоумышлял смертоубийства направо и налево.

– Всё шутите. А вас ведь теперь петля ждёт. За содеянное.

В ответ Язвицкий внезапно заговорил по-английски:

– So rantingly, so wantonly,So dauntingly went he,He played a spring, and danced it roundBelow the gallows-tree [64]