Чтение онлайн

– Так точно, Карл Иванович.

После ухода Ламарка Митя ненадолго погрузился в тупое безразличие. Всё оказалось впустую. Бессмысленно прожитый год. Полностью провалился как сыщик. А как мужчина чувствует себя сейчас не на двадцать шесть, а на все девяносто. Может, тьма права и он зря тратит время? Пусть приходит и забирает с потрохами, раз ей так хочется.

А потом в груди поднялась глухая ярость. Нет, так не пойдёт. Нельзя себя хоронить из-за одного просчёта. Ламарк прав. Слишком ты, Самарин, врос в это дело. А загадку так и не решил. Может, столичный сыщик справится лучше. Что тебе важнее, в конце концов – получить пять минут славы или отправить в петлю душегуба?

– Не дождёшься, – шепнул Митя пустому углу, где ночью клубилась тёмная гостья. И, помогая себе руками, спустил непослушные ноги с кровати и подтянул к себе костыли.

Путь до двери занял двадцать минут.

Полковник Владислав Юрьевич Жилкин не понравился Соне сразу. Весь целиком и отдельными частями тела. Не пришёлся ей по душе ни ровный, в ниточку, пробор на светлых волосах, ни узкий подбородок, ни дипломатичная улыбка тонких губ. При этом полковника, пожалуй, можно было назвать привлекательным мужчиной лет сорока пяти, и наверняка он себя таковым считал. Сюртук на Жилкине был самый модный – толстый, с широкими плечами. Под таким фигура кажется массивнее, чем на самом деле. И эта маленькая хитрость Соне тоже не понравилась.

Полковник в слишком большом сюртуке сидел за столом и смотрел на Соню добродушно-снисходительно.

– У вас шесть минут, барышня, чтобы изложить вашу просьбу. И то, потому что сотрудники Убойного отдела меня очень просили. Я крайне занят.

Соня чуть не задохнулась от возмущения. Этот Жилкин почти две недели избегал встречи, а теперь может уделить только шесть минут? Если бы Соня не проплакала эти дни дома, она бы и сейчас, наверное, пустила слезу. Но все слёзы уже вышли.

Вначале, конечно, по возвращении домой в тот страшный день, они лились постоянно. Так что мама даже хотела снова вызвать доктора и почти не ругалась на внезапное Сонино исчезновение.

Потом ещё раз – в больнице, у палаты, где дежурили двое полицейских и куда Соню не пустили. Она рыдала взахлёб, когда пожилая медсестра сжала её руку и тихо шепнула: «Молись, милая. В нём душа еле держится, только чудо поможет». И Соня молилась, хотя никогда не считала себя набожной и молитвы знала в основном только праздничные. Молилась как могла – своими словами, но со всей искренностью.

Потом плакала снова, когда позвонила Полина и рассказала о своих приключениях. И хотя она изо всех сил старалась представить их в комическом свете, Соня с очевидностью поняла, какой ужасной участи чудом избежала подруга.

Неужели Визионер решил расправиться с Митей за этот трюк? Кому ещё это было нужно?

Через несколько дней слёзы, наконец, иссякли, и Соня приказала себе перестать отчаиваться и заняться чем-то полезным. Например, рассказать полицейским о том весеннем дне, когда Франк и Самокрасов пытались её убить.

Если бы всё было так просто! Попасть в здание сыскной полиции оказалось ещё труднее, чем в больницу. Видимо, порядки после происшествия сильно изменились, и сотрудники уже не были такими приветливыми, как раньше. На крыльце теперь дежурили двое городовых с ружьями и собакой на цепи. А внутрь пускали лишь в сопровождении полицейского чина или по специальному пропуску.

С трудом Соня смогла дозвониться до Горбунова. От него и узнала о полковнике Жилкине, который взял на себя расследование по взрыву, а также дело Визионера. Семён Осипович пообещал организовать встречу, и почти две недели этот неуловимый столичный начальник не мог найти возможности. И вот нашёл. Целых шесть минут.

Соня мысленно поблагодарила Горбунова, который посоветовал не терять до встречи время и записать всё на бумаге. Софья писала почти неделю. Строчила, рвала, выбрасывала и писала снова, пока не получилось приличное изложение. Никаких домыслов и эмоций. Только подробные факты.

Так что, услышав про шесть минут, она сжала зубы и вытащила из сумки пачку исписанных листов.

– Я знаю, что вы занялись делом Визионера, пока Дмитрий Александрович в больнице, – сказала Соня. – Я часто ему помогала в этом расследовании. И сейчас вспомнила очень важную информацию. Думаю, она вам пригодится для поимки преступника. Точнее, двоих.

Соня протянула бумаги. Жилкин забрал их и начал бегло читать.

– Кхм… Да. Однако. Помогали, значит? – спросил он, не отрывая взгляда от заметок.

– Да, – серьёзно ответила Соня. – И мои знания очень помогли в расследовании.

– Какая милая провинциальная непосредственность. – Владислав Юрьевич оторвался от бумаг и одарил Соню покровительственной улыбкой. – Никак не могу привыкнуть к здешним нравам.

– Вы как будто сомневаетесь?

– Я наслышан о вашем участии. Не могу отрицать, пару занятных идей вы подсказали, но это… – Жилкин постучал ногтем по бумагам. – При всём желании принять как убедительное подтверждение не могу.

– Почему?

– Вы ненадёжный свидетель. Барышня, потерявшая память и как по волшебству вернувшая её обратно. Какие-то похитители, жуткая кладовая, тайный шифр… Звучит как сценарий для голливудской кинокартины или сюжет дешёвого дамского романа. Не хватает только героя, который должен был прийти на помощь и спасти прекрасную героиню.

– Вы считаете, что я всё это выдумала?

– Полагаю, у вас честолюбивые устремления и много свободного времени. Решили поиграть в детектива, возжелали славы, причастности к громкому делу. Или… А-а… Я, кажется, понял! Хотели произвести впечатление на Самарина? Ну да, это же очевидно. Он молод, хорош собой, перспективен. Правда, сейчас немного калека, но…

– Да как вы смеете! – Соня почувствовала, что щёки заливаются краской.

Жилкин понимающе усмехнулся:

– Значит, угадал. Что ж, не могу винить вас за это. Вы тоже молоды и полны фантазий. Но будьте любезны, реализуйте свои матримониальные желания вне сыскной полиции. А нам позвольте заниматься своей работой. Каждый должен делать своё дело. Дилетантские практики на государственной службе недопустимы.

– Вы!.. Вы! – Соня вскочила с кресла, не найдя приличных слов, чтобы ответить.

– Пропуск не забудьте, барышня. Иначе не выпустят.

Жилкин звучно хлопнул печатью на листке и протянул Соне. Она выхватила бумагу и бросилась из кабинета.

К выходу её провожал Мишка.

– Плохо прошло, да? – спросил он, увидев полыхающие Сонины щёки и закушенную губу.

– Чудовищно! Он мне не поверил. Ужасный человек.

– А мы с ним каждый день работаем…

– Ну ты-то мне веришь?

– Я верю. И Семён, и Лев, но… – Мишка вздохнул. – Теперь всё по-другому, Соня. Никакой самостоятельности. На каждую инициативу надо бумажку писать и заверить кучей подписей и печатей. Этот Жилкин все ниточки держит.