Чтение онлайн

Любопытство. Когда тебе в лицо тычут алхимическим огнём, обычно испытываешь что угодно, кроме любопытства. Разве что ты знаешь что-то, что меняет расклад.

— Сядь, — Щербатый кивнул на кресло напротив. — И убери уже эту хрень. Никто тебя не тронет.

— С ними мне как-то спокойнее, так что пока не уберу.

— Как хочешь.

Он пожал плечами с такой небрежностью, будто мы обсуждали, какое вино заказать к ужину. Откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе и уставился на меня с выражением человека, у которого есть козырь в рукаве и который очень хочет его разыграть.

Ладно. Посмотрим на твой козырь.

— Но если ты думаешь, — продолжил он, — что я буду вести серьёзный разговор с человеком, который в любой момент может поджарить нас обоих, то сильно ошибаешься. Так дела не делаются. Не в этом городе и уж точно не со мной.

— А как они делаются?

— Сначала ты мне кое-что объяснишь. Потом я тебе кое-что объясню. А потом мы вместе решим, стоит ли нам убивать друг друга или можно разойтись по-хорошему.

Он чуть подался вперёд, и в его глазах мелькнул тот самый азарт, который я заметил раньше. Азарт игрока, который думает, что видит чужие карты.

— Тебя устраивает такой расклад?

Я помедлил, разглядывая его лицо. Морщины, въевшаяся в кожу усталость, шрам на подбородке и эти маленькие цепкие глазки, которые явно видели больше, чем хотели бы помнить. Такие люди не задают вопросов просто так. У него определённо что-то есть. Какая-то информация, которую он считает козырным тузом.

— Допустим, — сказал я и опустился в кресло, положив склянку на колено. — Излагай.

Щербатый несколько секунд разглядывал меня молча, будто прикидывал, с какого конца начать. Потом хмыкнул, и в этом звуке было что-то похожее на мрачное удовлетворение.

— Знаешь, Морн, я на этом свете сорок три года. Двадцать пять из них занимаюсь такими делами, о которых в приличном обществе вслух не говорят. Повидал всякое. Наёмников, которые резали друг друга за горсть меди и даже не морщились. Ходоков, которые возвращались из Мёртвых земель с такими глазами, что их собственные матери крестились и пятились к двери. Аристократов, которые искренне верили, что громкая фамилия и древний герб защитят от ножа под рёбра.

Он сделал паузу и скривился, будто вспомнил что-то неприятное.

— Не защитили, если тебе интересно.

— Приму к сведению.

— Так вот, к чему я веду. — Он откинулся в кресле и сложил руки на груди. — За все эти годы я научился видеть, когда меня пытаются нагреть. Нюх на это дело, понимаешь? Чуйка. Шестое чувство, если хочешь красиво. Когда человек врёт, от него как будто пахнет по-другому. И вот эта история с твоей ссылкой…

Он потянул носом воздух и поморщился.

— … воняет так, что у меня аж глаза слезятся.

А вот теперь стало по-настоящему интересно. Я чуть подался вперёд, не скрывая любопытства. Пусть думает, что зацепил моё внимание. В конце концов, он и правда зацепил.

— Продолжай…

— Родион Морн.

Щербатый произнёс это имя медленно, почти по слогам, и в его голосе прозвучало что-то похожее на мрачное уважение. Так говорят о лесных пожарах, чумных поветриях и особо злобных тварях из глубины Мёртвых земель. О вещах, которые нельзя контролировать, можно только пережить.

— Глава одного из двенадцати Великих Домов. Человек, который строит карьеры одним словом и ломает их одним взглядом. Человек, от которого половина имперского двора шарахается, а вторая половина мечтает попасть к нему в милость. — Щербатый хмыкнул. — Я навёл справки, когда ты появился в городе. Нормальная практика, ничего личного. Хочешь выжить в моём бизнесе, должен знать, кто есть кто.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику.

— И знаешь, что мне рассказали о твоём отце? Что он ничего не делает просто так. Вообще ничего. Даже когда чихает, говорят, это часть какого-то плана. Что за каждым его шагом стоит расчёт на десять ходов вперёд. И что он никогда, слышишь меня, никогда не разбрасывается ценными активами. А старший сын и наследник, уж извини, это чертовски ценный актив.

Он помолчал, давая словам повиснуть в воздухе.

— А теперь объясни мне, Морн. Объясни как дураку, потому что я, видимо, чего-то не понимаю в этой жизни. Как получилось, что такой человек, такой расчётливый, такой хладнокровный, вдруг взял и сослал своего сына на край мира? В дыру, из которой нормальные люди мечтают выбраться? Да ещё и под насмешки всего Императорского двора?

Он подался вперёд, упираясь локтями в колени, и его маленькие глазки впились в моё лицо.

— Из-за какого-то скандала на церемонии? Из-за слабого дара? Серьёзно?

Пауза.

— Я. Не. Верю.

Цифры в моей голове дрогнули. Расчёт вырос до сорока пяти процентов, страх чуть снизился. Щербатый был уверен в своих выводах. Уверен настолько, что готов был озвучить их человеку, который сидел напротив с бомбой на коленях.

— И во что же ты веришь? — спросил я.

— В то, что ты здесь не случайно. — Он откинулся назад и усмехнулся, довольный собой как кот, добравшийся до сметаны. — В то, что твоя ссылка — это спектакль для дураков. Красивая легенда, чтобы никто не задавал лишних вопросов. А на самом деле папочка отправил тебя сюда с конкретной целью.

Внутри у меня что-то шевельнулось. Что-то подозрительно похожее на смех, который я едва успел задавить на подходе к горлу.

Спектакль. Он реально думает, что моя ссылка — это спектакль. Что отец, который при всём дворе отрёкся от меня как от позора семьи, на самом деле любящий папочка с хитрым планом. Что за всем этим унижением стоит какой-то высший замысел, а не банальное желание избавиться от неудобного сына.

Господи боже. Ну и параноик.

— Продолжай, — сказал я, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица.

Щербатый кивнул, явно польщённый моим вниманием.

— Почти три сотни лет, Морн. Три сотни лет Великие Дома соблюдали договор. Никто не лезет к Мёртвым землям. Никто не ставит своих людей в Сечи. Никто не пытается прибрать к рукам то, что добывают ходоки. Это было священное правило, понимаешь? Нерушимое. Потому что все знали: стоит одному нарушить, и начнётся такая грызня, что мало не покажется никому.

Он встал и подошёл к окну, заложив руки за спину. За стеклом виднелась улица, люди, повозки. Обычная жизнь обычного города, который понятия не имел, какие страсти кипят в этой комнате.

— И вот появляешься ты. Сын главы Морнов. Наследник. Маг с пробуждённым даром. Приезжаешь в Сечь якобы в ссылку, якобы в опалу. И в первую же неделю умудряешься побрататься с одним из влиятельнейших людей нашего поселения.

Он обернулся и посмотрел на меня через плечо.

— С человеком, который контролирует половину ходоков в городе. Который знает каждую тропу в Мёртвых землях и каждую крысу в Нижнем городе. Совпадение? Не думаю.

Я промолчал. Что тут скажешь? Что мы побратались по пьяни? Что я вообще не помню, как это произошло? Что единственное, что я помню о той ночи, — это смутное ощущение, что было весело?