Чтение онлайн

— Знаешь, Щербатый, — сказал я негромко, — ты прав. Отцу на меня плевать. Он меня сюда выкинул и забыл. Дом от меня отрёкся. Невеста сбежала. Всё, что у меня было — титул, деньги, будущее — всё отобрали.

Я сделал шаг вперёд, прямо к тем двоим, что собирались меня «учить». Они переглянулись, не понимая, почему добыча идёт навстречу.

— Так что подумай хорошенько, прежде чем угрожать человеку, которому нечего терять.

Щербатый нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то новое — не страх ещё, но тень сомнения.

— Это что, угроза?

— Это просто факты… — Я начал расстёгивать рубашку. — А вот сейчас будет угроза.

Комната напряглась. Люди у стен потянулись к оружию. Щербатый чуть подался назад, и сомнение в его глазах стало отчётливее.

Я распахнул рубашку и показал им то, что было под ней.

Четырнадцать склянок, примотанных к торсу полосками ткани. Красноватые, маслянистые, тускло поблёскивающие в свете камина. Каждая обёрнута отдельно и притянута к телу так плотно, что при ходьбе ни звука, ни стука — я проверял дважды, прежде чем сюда идти. Куртка нараспашку скрывала лишний объём, а под ней это выглядело просто как… ну, как широкая грудь. Или как самый уродливый в мире корсет.

Одна настоящая. Две просроченные. Одиннадцать пустышек.

Но этого никто из них не знал.

— Знаешь, что это? — спросил я, медленно отвязывая одну склянку. Настоящую, ту самую. — Алхимический огонь. Четырнадцать склянок. Хватит, чтобы это здание и два соседних превратились в братскую могилу.

Тишина стала звенящей. Кто-то из людей у стены сглотнул, звук был отчётливо слышен.

Я покрутил склянку в пальцах, любуясь игрой света на стекле.

— А теперь слушай внимательно, Щербатый. У тебя есть два варианта. Первый: твои бойцы выходят, и мы с тобой разговариваем как взрослые люди. Спокойно, без угроз, без этого цирка с демонстрацией силы. Второй…

Я замахнулся, будто собираясь швырнуть склянку в камин.

Щербатый дёрнулся. Реально дёрнулся, вжался в спинку кресла, и его лицо побелело.

— … второй вариант тебе не понравится.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Склянка в моей руке, камин за его спиной, восемь пар глаз буравят мне затылок. Тишина такая густая, что, казалось, её можно резать ножом.

Щербатый не двигался. Сидел в своём кресле и смотрел на меня, и я видел, как за этими маленькими цепкими глазками работает мозг. Просчитывает варианты, взвешивает риски, пытается понять, блефую я или нет.

Это был момент истины. Если он решит, что я не посмею, что это пустая угроза, что никакой сопляк-аристократ не станет взрывать себя вместе с врагами, тогда переговоры пройдут куда хуже, чем мне надо. Но если поверит…

Я позволил себе улыбнуться. Спокойно, расслабленно, как человек, которому совершенно нечего терять. Подбросил склянку в воздух, поймал, снова подбросил. Стекло поблёскивало в свете камина, маслянистая жидкость внутри лениво перекатывалась из стороны в сторону.

— Ну так что? — спросил я. — Первый вариант или второй?

Щербатый молчал. Пальцы на подлокотнике побелели от напряжения, желваки заходили на скулах. Он смотрел на меня, смотрел на склянку в моей руке, и я видел, как в его глазах мелькают тени сомнений.

Поверит или нет?

Рискнёт или нет?

Секунды тянулись как патока, и каждая из них могла стать для меня последней. Один неверный вывод с его стороны, одна команда, один жест, и эта комната превратится либо в бойню, либо в братскую могилу.

Щербатый медленно поднял руку… и…

Я напрягся, и мозг автоматически переключился в режим, который я называл «предбоевым». Если сейчас всё пойдёт не так, если Щербатый решит, что проще меня прикончить, чем договариваться, у меня должен быть план. Время чуть замедлилось, детали стали чётче, а в голове сама собой начала выстраиваться последовательность действий.

Сперва надо будет бросить единственную склянку со взрывным зельем в камин. Пока огонь будет жрать ковёр и перекидываться на мебель, перевернуть кресло и использовать как щит от первой волны паники.

Ближний маг стоит слева, в трёх шагах. Печать тусклая, руки расслаблены, атаки он не ждёт. Удар в горло, забрать его клинок, развернуться ко второму. Тот опаснее, печать ярче, держится собраннее. Но он наверняка отвлечётся на огонь, так что секунда, может полторы, чтобы его убрать, у меня будет.

Дверь за спиной, дальше коридор и лестница. В общем зале человек пятнадцать, но там столы, колонны, стулья. Есть где маневрировать, есть чем швырнуть в лицо. Окно на первом этаже выходит в переулок, я заметил по дороге сюда.

Не идеальный план. Шансов выбраться живым процентов тридцать, может сорок, если повезёт с паникой. Но это не ноль, а значит есть с чем работать.

Пальцы на склянке чуть расслабились, ровно настолько, чтобы бросок получился точным. Вес тела сместился на переднюю ногу, мышцы подобрались для рывка. Ещё секунда, один короткий жест со стороны Щербатого, и эта комната превратится в очень неуютное место.

Но он не махнул.

Рука застыла в воздухе ладонью к своим бойцам. Универсальный жест, понятный на любом языке и в любой стране: стоять, не дёргаться, босс хочет сначала поговорить. Разумный подход. Мёртвые, как известно, переговорщики никудышные, а информация стоит дороже трупов.

— Все вон, — сказал он негромко.

Его люди переглянулись. Тот маг, что слева, с тускло мерцающей печатью на предплечье, открыл рот и набрал воздуха для возражения. Наверняка хотел сказать что-то умное про безопасность босса и про то, что оставлять его наедине с психом в обвязке из склянок с взрывным зельем не самая блестящая идея. И был бы абсолютно прав, между прочим.

— Я сказал вон!

Голос не изменился. Та же громкость, та же интонация, никакого рыка и металла. Но маг заткнулся на полуслове и попятился к двери так резко, будто его дёрнули за невидимый поводок. Остальные потянулись следом, молча и без суеты. Послушные. Когда босс говорит таким тоном, умные люди не задают вопросов. А дураки в этом бизнесе долго не живут.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

В комнате стало просторнее и как-то уютнее одновременно. Камин потрескивал поленьями, отбрасывая на стены пляшущие тени. За окном шумела улица, приглушённо и далеко, будто в другом мире. А между нами повисла тишина, густая и выжидающая.

Я просканировал Щербатого даром, и цифры услужливо выстроились перед глазами.

Страх держался на тридцати пяти процентах. Многовато для человека, который только что выгнал восьмерых вооружённых бойцов и остался один на один с ходячей бомбой. Либо он умнее, чем кажется, либо знает что-то, чего не знаю я. Расчёт занимал сорок процентов и рос с каждой секундой. Он прикидывал варианты, просчитывал ходы, искал выгоду. И двадцать пять процентов приходилось на любопытство, что было совсем уж странно.