Чтение онлайн

Это станет возможным потому, что влияние Рузвельта на итоги расследования прослеживаются с первых страниц отчёта. В его основной части («Установленные факты») сообщается: «До нападения США и Япония находились в мире»; «Атака планировалась и готовилась в течение нескольких недель до разрыва дипломатических отношений» [935] . Это прямые заимствования из выступления президента перед Конгрессом. Далее эта практика продолжилась. Так, в «установленном факте № 3» изложение внешнеполитического курса взято из «Беседы у камина» от 9 декабря: «Если бы не политика, проводимая США, война на Тихом океане была бы неизбежна» [936] .

Но больше всего комиссию интересовал вопрос «кто виноват?». Ответ на него был дан в единственно нужном для Рузвельта ключе: «Японское нападение стало полной неожиданностью для командующих на Гавайях, они не смогли принять должных мер по отражению подобной атаки. Каждый из них не смог понять всей серьёзности обстановки. Эти ошибки способствовали успеху нападения», – констатирует заключение № 18 [937] . А ранее сообщалось, что Госдепартамент, военно-морское министерство, а также начальник штаба армии и начальник штаба военно-морских сил полностью информировали Киммеля и Шорта о ходе японо-американских переговоров, о возможных атаках, о напряжённой внешнеполитической обстановке, т. е. предоставляли все необходимые данные и предупреждения. Обо всём этом комиссия повествует в заключениях № 2–7 [938] . Следовательно, виноваты, кроме агрессора, только командующие на местах – адмирал Киммель и генерал Шорт.

Таким образом, члены комиссии правильно поняли волю высшего руководства страны и представили обществу выводы, базирующиеся не на объективном анализе документов и показаний свидетелей, а «подогнанные» под нужную концепцию. Мы можем обозначить тенденцию, характерную для восприятия нападения на Пёрл-Харбор политиками в период первых расследований: стремление скрыть или фальсифицировать факты об атаке в военных и политических целях (в расследовании Нокса преобладает первый вариант, а комиссии Робертса – второй). Рузвельт был доволен итогами расследования, назвав расследование всесторонним и компетентным [939] . Пресса, в большинстве своём, восприняла результаты работы следствия в нужном для правительства ракурсе. Но среди голосов осуждения «вероломных японцев» и «неготовых командующих» появилось и особое мнение.

Завершение расследования и обнародование его итогов стали новостью № 1 для многих американских изданий в конце января 1942 г. Правда, в день завершения работы комиссии (23 января) лишь некоторые газеты сообщили об этом, и то весьма лаконично [940] . От Робертса ждали полного объяснения катастрофы, ответов на все острые вопросы и устранения всех противоречий, поэтому внимание со стороны средств массовой информации было более чем пристальным. Даже в «Daily

Worker», впервые с начала года, проблема Пёрл-Харбора частично потеснила «русскую» и «филиппинскую» темы. Заголовок на передовице был очень красноречивым: «Отчёт Робертса показал: "мюнхенское” мышление – причина Пёрл-Харбора»; параллельно шёл другой заголовок: «Красная Армия подступает с флангов к Смоленску» [941] . Содержание главной темы номера было вполне обычным: кратко пересказывались все пункты доклада Робертса; цитировался «приговор» комиссии Киммелю и Шорту; приводились данные о предупреждениях командующих на Гавайях о возможной вражеской атаке. Однако из всего этого делается прямо противоположный вывод: «Политические ошибки способствовали успеху нападения»; «Яд политики невмешательства и "мюнхенизм” сделали эту работу» [942] . Очень похожее мнение представлено в статье Г. Смита в февральском номере «Current History»: «Японское нападение на Пёрл-Харбор было шоком, но не сюрпризом для тех, кто следил за японо-американскими переговорами в последние годы» [943] . Возможно, эта статья осталась бы незамеченной, но она была написана при содействии Чарльза Бирда, которого официальная американская историография (и прозападные японские историки) называет основоположником «ревизионистского» взгляда на Пёрл-Харбор [944] .

В статье ещё нет обвинений Рузвельта в провоцировании Японии или сокрытии важной информации от военных, но сказано: «Госсекретарь Хэлл, ведя переговоры с японцами, сознательно или нет, выигрывал время для японского ударного соединения» [945] . Естественно, подобные взгляды ещё не сложились в отдельное направление и не получили чёткого оформления, но эта была оппозиция официальной концепции Рузвельта и итогам проправительственного доклада Робертса.

В большинстве же периодических изданий отчёт комиссии не был подвергнут критике. Пик публикаций как текста отчёта, так и аналитических статей о нём пришёлся на 26 января 1942 г. Дело в том, что в этот день пресс-секретарь Белого Дома провёл конференцию, на которой представил отчёт и рассказал о деятельности комиссии, заострив внимание журналистов на вине Киммеля и Шорта [946] .

Пенсильванская газета «Daily News» опубликовала портреты командующих под заголовком «Виновны в Пёрл-Харборе» [947] . Называются, со слов С. Эрли, основные их ошибки, которые способствовали успеху японской атаки: 1) в 6.33 эсминец «Антарес» потопил неизвестную подводную лодку, а Киммель тревоги не объявил [948] ; 2) в 7.02 японские самолёты были обнаружены радарами, но командующие опять не привели оборону базы в полную готовность [949] . Издание называет подобные новости сенсационными, подтверждающими полную некомпетентность Киммеля и Шорта.

Не оспаривают вину командующих и издания «Kokomo Tribune» и «Еl Paso Herald-Post» [950] . Калифорнийская газета «Modesto Bee And News-Herald» приводит другие аргументы в пользу доклада Робертса: Киммель и Шорт проигнорировали все предупреждения о войне, которые посылали военное и военно-морское министерства [951] .

На это же указывает и техасская «San Antonio Express»: Киммель и Шорт провалили задачу по обеспечению обороны Пёрл-Харбора из-за нежелания совместно действовать и понимать указания предупреждений [952] . «New York Times» опубликовала текст итогового доклада [953] . Его комментарии были одобрительными: подчеркивались ошибки Киммеля, отсутствие у адмирала надлежащего плана на случай нападения, его конфликт с генералом Шортом [954] . Необходимо отметить, что напряжённые отношения Киммеля и Шорта, о которых повествует итоговый доклад Робертса, как одну из причин катастрофы называет и «Daily Worker» [955] . «Los Angeles Times» и «Chicago Daily Tribune» точно так же поняли отчёт Робертса, заявив на первых полосах: «В катастрофе в Пёрл-Харборе виноваты двое»; «Полная вина в Гавайской катастрофе лежит на Киммеле и Шорте» [956] .

Таким образом, основная масса периодических изданий отозвалась о докладе Робертса в подходящем для правительства ключе, не поставив под сомнение истинность выводов комиссии [957] . После этого Рузвельт смог лично сообщить нации дополнительную информацию о Пёрл-Харборе, которую так долго не мог озвучить.

Февральская «Беседа у камина», как и предыдущие, достаточно объёмна. В ней выделяется 7 частей: 1) вводная, содержащая исторический пример «моральной стойкости для американцев на все времена» [958] ; 2) обосновывается необходимость «сражаться в любой точке земного шара» [959] ; 3) рассматривается ситуация в четырёх «регионах», где воюют американские солдаты; 4) анализируются боевые действия на Филиппинах и нападение на Пёрл-Харбор; 5) затрагиваются вопросы увеличения военного производства; 6) рассказывается о задачах Организации Объединённых Наций; 7) заключительная часть. Как видно, Рузвельт касается тех же основных сюжетов, что и в более ранних «военных» выступлениях. Только на этот раз атака Пёрл-Харбора, вторжение на Филиппины, острова Гуам и Уэйк рассмотрены подробнее.

Первые темы выступления имеют явную антиизоляционистскую направленность. Так, после исторического примера времён Войны за Независимость Рузвельт 4 раза повторяет: «Мы должны сражаться в самых отдалённых местах» [960] . Президент даёт два ответа на вопрос «почему должны?»

Во-первых, это необходимо, так как враг находится в данных «далёких местах». Здесь наблюдается развитие мысли, высказанной Рузвельтом в «Беседе у камина» от 9 декабря 1941 г.: «Они [враги] могут повторить нападение, которое совершили в Пёрл-Харборе, повторить его в любом районе двух океанов, в любой точке обоих наших побережий или в любом другом месте западного полушария» [961] .

Во-вторых, вести войну далеко от дома надлежит ради защиты «линий снабжений и коммуникаций, связывающих нас с нашими союзниками» [962] . Всех противников подобных действий, а именно изоляционистов, Рузвельт называет «людьми, которые мыслят категориями парусных судов» [963] . И обстоятельно в четырёх пунктах высмеивает их взгляды. В заключение прибегает к красивой метафоре: «Те американцы, которые верили, что мы можем жить в изоляции от остального мира, по сути дела, хотели, чтобы американский орёл наподобие страуса спрятал голову в песок» [964] . Президент в выступлении саму действительность, сложившуюся после Пёрл-Харбора, обращает против изоляционистов.

Однако оценка Гавайской операции несколько изменяется по сравнению с «Беседой у камина» от 9 декабря 1941 г. Прежде всего глава государства заявляет, что в районе «юго-западной части Тихого океана у японцев поначалу было явное преимущество» [965] . Рузвельт раскрывает его как чисто военно-географическое, чтобы не возникало противоречий с предыдущими выступлениями, где доказывалось, что никакого военно-морского превосходства в результате нападения японцы не добились [966] . Видно продолжение тенденции принижения роли атаки Пёрл-Харбора. Её истоки находятся в первой «военной» «Беседе у камина» и выступлении в Конгрессе 8 декабря 1941 г. [967] 23 февраля президент не ограничился повторением старых мыслей, а прибегнул к новой аргументации: «Высказывается мнение, что продвижение японцев на Филиппинах стало возможно только в результате их успешного внезапного нападения на Пёрл-Харбор. Я могу вас заверить, что это не так. Вы сами можете убедиться по своей карте, что и без этого для нас было бы безнадёжным делом посылать флот за тысячи миль на Филиппины, когда все островные базы в этом регионе находятся под безраздельным контролем Японии» [968] .