Чтение онлайн

Г л а в а 35.

На дворе была глубокая ночь, когда Зей-Би открыла глаза. Тлеющие поленья в камине едва освещали помещение, и предметы, находящиеся там, проступали смутно. Лишь белый свет от полной луны, выглядывавшей из-за туч, изредка просачивался в камеру. Приподнявшись на локтях и оглядевшись по сторонам, Зей-Би увидела рядом с собою человека. Приглядевшись получше, она узнала в нём Германа. События минувшего дня ожили в её памяти, и у неё перехватило дыхание. Сэли закрыла рот руками, чтобы не закричать.

"Какой ужас!" - только и могла она подумать.

– Рад, что ты, наконец-то очнулась, - услышала она мысленный импульс, посланный Алексом.

– Что произошло сегодня днём?

– Может быть, прежде чем вдаваться в расспросы, сперва оденешься? предложил комп.

Зей-Би встала с кровати. Найдя свою одежду, разбросанную по всей комнате, торопливо оделась. Тем временем Алекс пересказал происшедшую амурную сцену.

– Какой ужас! Какой ужас!
– никак не могла сэли успокоиться.
– Надеюсь, ты не добавляешь ничего от себя в эту историю?

– Абсолютно ничего, - солгал тот.

– Ну, если всё так плачевно, думаю, лучше будет, если я буду держаться подальше от этого человека.

– Это самое разумное решение, которое я слышал от тебя за последние дни, заметил тот.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я имею в виду тот приговор, который ты себе вынесла.

– Алекс, мы ведь закрыли эту тему, - напомнила она.

– Ты думаешь, я соглашусь с твоим решением самоуничтожиться?

– Я не самоуничтожаюсь, - возразила сэли и подошла к окну.
– Я предаю себя в руки закона...

– Закон закону рознь, - прервал её тот.
– Ты геноконцентрат и не принадлежишь этому времени. Как же ты соглашаешься с тем, что тебя будет судить горстка примитивных людей из средневековья?

– Во все времена за убийство человека надо было расплачиваться собственной жизнью, - напомнила сэли.
– Может быть, ты забыл правовые нормы нашего времени?

– Нет, но...

– Тема закрыта, Алекс, - грубо прервала она.
– Я больше не хочу слышать твои нравоучения.

– Но ведь я твой советник, - напомнил тот.

– Советник, а не наставник. Не забывай, что ты, - подчеркнула сэли, приложение к моему телу, а я твой носитель, твоя хозяйка.

Алекс умолк, уязвлённый словами Зей-Би. Её мысли были заняты печальными происшествиями последних дней. Ей хотелось выговориться, но нейрокомпьютер не был тем слушателем, с которым она могла бы поделиться своими чувствами. Конечно же, он слышал все её мысли и знал о её переживаниях. Он готов был прийти ей на помощь в любую минуту, но Зей-Би жаждала чего-то другого. Ей не хватало человеческого понимания и сочувствия. Только сейчас, находясь одна средь каменных стен тюрьмы, она оценила ту жизнь, которую прожила все эти девять месяцев в цыганском таборе. Пусть они не были законопослушными, пусть у них кипела кровь, и они часто ссорились друг с другом. Зато они были свободны, они были одной семьёй, они были людьми, в обществе которых и Зей-Би почувствовала себя, хоть на какую-то мизерную долю, человеком. Сэли очень соскучилась по всем ним, а особенно по Аделаиде, с её жизнелюбием, озорством и практичностью. Эта цыганка научила Зей-Би быть женственной и привлекательной. Она была единственным другом сэли среди людей и среди женщин.

Герман, перевернувшись во сне с одного бока на другой, протянул руку, ища сэли и, не обнаружив, пробудился.

– Зей-Би? Зей-Би, где ты?
– позвал он сонным голосом.

– Спи, Герман, ещё очень рано, - тихо ответила она.

– Почему же ты не спишь?
– спросил он, стараясь отогнать свой сон.

– Могу ли я уснуть, когда повинна я,

И тяжкий грех мне не даёт покоя...

Иллюзий на спасение не строя,

Приму я казнь...страдая и любя...
– процитировала Зей-Би слова из пьесы, в которой играла.

– Это из "Кары Богов"!
– узнал Герман строки, сказанные сэли.

– Да и не только из пьесы, - с горечью вздохнула актриса.

– Что это значит?
– в конце концов, одолев чары Морфея, встал он с кровати.

И, одевшись, приблизился к ней.

– Это значит, что тебе пора уходить, - холодно бросила сэли.

– О, не волнуйся, я договорился с охранником...

– Я не об этом, - не поворачиваясь к нему лицом, покачала она головой. Ты должен вернуться домой в "Голден Сиид". Тебе здесь нечего делать.

Герман был поражён её тоном.

– Ты прогоняешь меня?
– наконец смог он произнести.

– Нет, я прошу тебя уйти, - поправила она его.

– Просишь? ... Я-то думал, ты попросишь меня помочь тебе... а ты...
– он давился словами.
– Ты просишь меня уйти... как будто бы я какой-то... какой-то залётный гость... Я приехал сюда не за тем, чтобы уезжать ни с чем. Я приехал, чтобы освободить тебя и увести с собой. А ты... Я так долго искал тебя, страдал, мечтал о будущем с тобой. А ты стоишь ко мне спиной, как к какому-то чужому человеку, и бесчувственно упрашиваешь меня уйти.

– Не драматизируй, Герман, - скрестив руки на груди, отозвалась она.
– Я делаю это тебе во благо. Я виновна и готова расплатиться жизнью за содеянное преступление. Таков устав...

– Какой ещё к чёрту устав?

– Я убила человека...

– Ты убила не человека, а монстра, его и человеком-то не назовёшь. Он насиловал и убивал женщин, и когда очередная жертва попала к нему на удочку, ты прикончила его. Это же героизм, справедливость, а не преступление!
– пылко оспаривал он мнение сэли.

Зей-Би повернулась к нему:

– Откуда ты знаешь все эти подробности? Об этом знала одна лишь Аделаида.

"Так вот, значит, как звали эту цыганку", - подумал юноша про себя.

– Она пришла в "Голден Сиид" и попросила меня помочь её подруге Риане, рассказал он.
– Но, не зная ни её, ни её подруги, за которую она просила, я отказал ей в помощи. Но потом, когда она произнесла твоё имя, я изменил своё решение. И вот я здесь...
– заключил он, умолчав о смерти цыганки.

– Аделаида приехала с тобой?
– поинтересовалась Зей-Би.
– Или вернулась в табор?

"Чёрт! Что же я ей скажу?..." - подумал Мельсимор, и сэли услышала его мысли.

– Что это значит?
– спросила она взволнованно.

Герман прикусил губу.

– Она... она...

– Что она?
– ещё больше насторожилась сэли.

– Она оставила этот мир...

– Ты хочешь сказать...
– сэли задохнулась.

– Да... она умерла...

– Умерла...

Сэли закрыла глаза, пораженная печальной новостью. В комнате воцарилась гробовая тишина.