Чтение онлайн

— Но нам-то иной компании не надобно, а хоббиты так скучны, — рассмеялись они. — Ну же, расскажи нам всё! Видим, ты прямо распираешься тайнами, которые нам охота услышать. Хотя кое-что мы, конечно, знаем, а кое о чём догадываемся. Долгих лет — со вчерашнего! Мы, разумеется, обо всём прослышали от ривенделльского народа.[17]

— Тогда кто же вы и кто ваш владыка? — спросил Бинго.

— Я — Гилдор, — сказал эльф, что окликнул его. — Гилдор Инглорион из дома Финрода. Мы изгнанники, одна из немногих дружин, что ещё остаются к востоку от Моря, ибо родня наша давным-давно вернулась на Запад. Мы — Премудрые эльфы, и эльфы Ривенделла нам родня.[18]

— О Премудрый Народ, — сказал Фродо, — поведайте нам о Чёрном Всаднике!

— О Чёрном Всаднике! — проговорили они вполголоса. — Почему вы спрашиваете о Чёрном Всаднике?

«Потому что три Чёрных Всадника нагнали нас нынче — или один трижды,[19] — сказал Бинго, — и всего несколько мгновений назад один ускользнул, когда вы приблизились».

Эльфы ответили не сразу, а тихо заговорили между собой на эльфийском наречии. Наконец Гилдор обернулся к хоббитам. «Здесь мы более не станем об этом говорить, — сказал он. — Думаем, вам лучше пойти с нами. Как вы знаете, не в нашем это обычае, но ради Бильбо мы возьмём вас на нашу дорогу, и вы переночуете с нами нынче, если пожелаете».

— Воистину благодарю тебя, Гилдор Инглорион, — сказал Бинго, кланяясь.

— О Дивный Народ! Это удача сверх самых заветных моих надежд, — сказал Фродо.

Одо тоже поклонился, но вслух ничего не сказал.

— Скорее, славная удача? — шепнул он Бинго. — Полагаю, нам достанется по-настоящему хорошая постель и ужин?

— Об удаче своей посчитаешь поутру, — сказал Гилдор, словно к нему и обращались. — Сделаем что сможем, хотя и слыхали, что хоббитов трудно ублажить.

— Прошу прощения, — пролепетал Одо.

Бинго рассмеялся:

— Берегись эльфийского слуха, Одо!

— Свою удачу мы уже считаем, — сказал он Эльфам, — и думаю, вы убедитесь, что нам угодить очень легко (для хоббитов).

Он прибавил на эльфийском наречии приветствие, которому научил его Бильбо:

— Звёзды сияют над часом нашей встречи.

— Берегитесь, друзья! — со смехом воскликнул Гилдор. — Не выдавайте тайн! Тут знаток эльфийской латыни.[20] Бильбо и впрямь был добрым наставником! Привет тебе, друг эльфов, — сказал он, кланяясь Бинго, — ступай же теперь и присоединяйся к нашей дружине![21] Лучше иди в середине, чтобы не сбиться. Ты можешь устать прежде, чем мы сделаем привал.

— Почему? Куда вы идёте? — спросил Бинго.

«К лесам близ Вудхолла, там, внизу в долине. Это несколько миль, но это сократит твой завтрашний путь до Бакленда».

Они шагали в молчании и проходили, как тени и слабые отсветы, ибо и Эльфы, и хоббиты, когда хотели, умели ходить беззвучно. Песен они больше не пели. Одо начал клевать носом и раз-другой споткнулся, но всякий раз шедший рядом высокий эльф протягивал руку и спасал его от падения.

Леса по обе стороны густели; деревья были моложе и теснее, а по мере того как дорога шла ниже, попадалось много глубоких зарослей орешника. Наконец они свернули с дороги вправо: зелёная просека лежала почти незаметной сквозь чащу. По ней они и шли, пока вдруг не вышли на широкую поляну, серую под ночным небом. С трёх сторон её окаймлял лес, но на востоке земля круто обрывалась, и вершины тёмных деревьев, росших в лощине внизу, были вровень с их ногами. За ними низина лежала смутной и плоской под звёздами. Ближе же мерцали огоньки: деревня Вудхолл.

Эльфы уселись на траву и, казалось, более не обращали на хоббитов внимания. Они тихо переговаривались. Хоббиты завернулись в плащи и одеяла, и их одолела дремота. Ночь подвигалась, и огни в долине погасли. Одо уснул, положив голову на гладкий бугорок.

Из туманов на востоке поднялся бледно-золотой свет. Взошла жёлтая луна; стремительно вырвавшись из тени, она затем медленно и кругло полезла в небо. Все Эльфы разом грянули песню. Вдруг под деревьями с одной стороны вспыхнул костёр красным светом.

«Идите! — позвали Эльфы хоббитов. — Идите! Настало время речей и веселья».

Одо сел и протёр глаза. Он поёжился. «Идём, маленький Одо! — сказал эльф. — В чертоге огонь и кое-какая снедь для голодных гостей».

С южной стороны лужайки лес подступал вплотную. Здесь было пространство с травяным полом, но совершенно затенённое высокими деревьями. Стволы их шли, как колонны, по обеим сторонам, а переплетённые ветви образовывали кровлю над головой. Посередине пылал лесной костёр; на боках деревьев-колонн ровно, без дыма, горели факелы золотым и серебряным светом. Эльфы сидели вокруг костра на траве или на спиленных кругляках старых стволов. Иные сновали туда-сюда, разнося чаши и наливая питьё; другие приносили снедь на грудах тарелок и блюд и ставили их на траву.

— Скудна наша трапеза, — сказали они хоббитам, — ибо мы стоим в зелёном лесу вдали от наших чертогов. Если когда-нибудь будете нашими гостями дома, мы попотчуем вас лучше.

— По мне, и для дня рождения недурно, — сказал Бинго.

На деле меньше всех в итоге съел именно Одо. Питьё в его чаше казалось сладким и благоуханным; он осушил её и почувствовал, как вся усталость соскользнула прочь, и всё же сон мягко сошёл на него. Он уже наполовину был окутан тёплыми грёзами, пока ел; и потом не мог вспомнить ничего, кроме вкуса хлеба — а хлеба такого, что был как лучший хоббитский хлеб, когда-либо испечённый (а это уж Хлеб так Хлеб), съеденный после долгого поста, только этот хлеб был ещё лучше. Фродо потом мало что помнил о еде или питье, ибо ум его был полон света под деревьями, эльфийских лиц, звука голосов, столь разных и столь прекрасных, что он чувствовал себя как наяву во сне. Но он помнил, как пил напиток, в котором были тепло золотого осеннего полудня и прохлада чистого родника; помнил и вкус плодов, сладких, как дикие ягоды, но более сочных, чем взращённые плоды хоббитских садов (а это уж плоды так плоды).

Бинго сидел, ел, пил и беседовал и попросту помнил, что отведал понемногу всех самых любимых своих блюд, но ум его был занят главным образом разговором. Он немного знал эльфийское наречие и слушал жадно. Время от времени он обращался к тем, кто ему прислуживал, и благодарил их на их собственном языке. Они улыбались ему и говорили со смехом: «Вот так самоцвет среди хоббитов!»[22]

Спустя время Одо и Фродо крепко уснули, и их подняли и унесли в беседки под деревьями; там их уложили на мягкие постели, и они проспали всю ночь. Но Бинго остался беседовать с Гилдором, предводителем Эльфов.[23]

— Почему вы избрали для отправления именно этот час? — спросил Гилдор.

— Что ж, по правде, он избрался сам, — ответил Бинго. — Я подошёл к концу своего богатства. Оно всегда удерживало меня от Путешествия, которого половина моего сердца желала с тех пор, как ушёл Бильбо, но теперь оно иссякло. Вот я и сказал своей домоседной половине: „Тебя тут ничто не держит. Путешествие, быть может, принесёт ещё богатства, как принесло старому Бильбо; да и в дороге без него проживёшь легче. Конечно, если хочешь остаться в Хоббитоне и зарабатывать на жизнь садовником или плотником — изволь“. Домоседная половина сдалась; ей не хотелось мастерить чужие стулья или растить чужой картофель. Она была мягкой и жирной. Думаю, Путешествие пойдёт ей на пользу. Но, разумеется, другая половина ищет на самом деле не богатства, а Приключения — попозже, нежели поскорее. Сейчас и она мягка и жирна, и находит, что ходьбы по Ширу с неё вполне довольно.

— Да! — рассмеялся Гилдор. — С виду ты всё ещё точь-в-точь обычный хоббит!

— Пожалуй, — сказал Бинго. — Но мой позавчерашний день рождения[24] уже кажется делом далёкого прошлого. И всё же хоббит я есть, и хоббитом останусь всегда.

— Я сказал лишь „с виду“, — ответил эльф. — Внутри ты кажешься мне весьма необычным хоббитом, ровно таким же необычным, как Бильбо, и думаю, с тобой и твоими друзьями приключатся странные вещи. Если отправляешься на поиски Приключения, обычно находишь его столько, сколько можешь осилить. И часто бывает так, что, когда думаешь, будто оно впереди, оно нежданно настигает тебя сзади.