Чтение онлайн

И вот на некой весьма ранней стадии мой отец написал главу, без номера и заглавия, в которой использовал только что приведённый пассаж, и это первый черновик (части) того, что в конце концов стало главой 2, «Тень прошлого». Как я уже отметил, во втором из этих двух пассажей, помеченных «О Кольцепризраках», неясно, кто говорит. Это может быть Гилдор, или Гэндальф, или (что, пожалуй, вероятнее всего) ни тот ни другой, а некто неопределённый, но в любом случае, думаю, мой отец, работая над черновым текстом второй главы, решил, что не станет заставлять Гилдора обсуждать эти материи с Бинго (как тот, несомненно, делает в первом из этих «кольцепризрачных» пассажей, с. 74), а прибережёт их для наставлений Гэндальфа, — и что это и было отправной точкой главы, которую я теперь привожу и в которой, как я сказал, он использовал второй «кольцепризрачный» пассаж. Сразу ли он написал этот текст, прежде чем перейти к третьей главе (IV в этой книге), сказать, кажется, невозможно, но то, что упомянут Мармадюк, показывает, что он предшествовал главе «В доме Тома Бомбадила», где впервые появляются «Мериадок» и «Мерри». Это, во всяком случае, удобное место, чтобы его поместить.

Впоследствии мой отец называл его «предисловием» (см. с. 224), и ясно, что он был написан как возможное новое начало книги, в котором Гэндальф в Бэг-Энде, незадолго до Угощения, рассказывает Бинго кое-что об истории и природе его Кольца, о грозящей ему опасности и о необходимости покинуть дом. Сочинён он был очень быстро и читается с трудом. Я ввёл пунктуацию там, где нужно, и кое-где молча вставил необходимые связующие слова. Есть много карандашных изменений и добавлений, которые здесь оставлены без внимания, ибо они предвосхищают позднейшую версию главы, но изменения, относящиеся ко времени сочинения, приняты в текст. Заглавия нет.

Однажды, давным-давно, двое сидели и беседовали в небольшой комнате. Один был кудесник, другой — хоббит, а комната была гостиной уютной и хорошо обставленной хоббитской норы, известной как Бэг-Энд, Андерхилл, на окраине Хоббитона, посреди Шира. Кудесник был, разумеется, Гэндальф, и выглядел он почти таким же, как всегда, хотя девяносто с лишним лет[8] минуло с тех пор, как он в последний раз входил в историю, которую ныне помнят. Хоббит был Бинго Болджер-Бэггинс, племянник (а на деле троюродный брат) старого Бильбо Бэггинса и его приёмный наследник. Бильбо тихо исчез много лет назад, но в Хоббитоне его не забыли.

Бинго, конечно, постоянно думал о нём, и когда Гэндальф навещал его, разговор обычно возвращался к Бильбо. Гэндальф давненько не бывал в Хоббитоне: с тех пор как Бильбо исчез, его посещения сделались реже и тайнее. Народ Хоббитона на деле не видел его — во всяком случае, не примечал — много лет: он тихо подходил к двери Бэг-Энда в сумерках и входил без стука, и лишь Бинго (да один-два ближайших друга) знали, что он был в Шире. В этот вечер он проскользнул, как обычно, и Бинго был более обыкновенного рад его видеть. Ибо он был встревожен и хотел объяснений и совета.[9] Они теперь говорили о Бильбо, о его исчезновении и в особенности о Кольце (которое тот оставил Бинго) — и о неких странных знамениях и предвестиях беды, назревающей после долгого времени мира и покоя.[10]

— Всё это очень странно — и крайне тревожно, а по правде и страшно, — сказал Бинго.

Гэндальф сидел в высоком кресле и курил, а Бинго подле его ног примостился на табурете, грея руки у небольшого костерка, словно ему было зябко, хотя на деле вечер для этой поры года был довольно тёплый [надписано сверху: в конце августа].[11] Гэндальф хмыкнул — звук мог означать «вполне согласен, но тут ничего не поделаешь» или же «что за глупость ты сказал». Настало долгое молчание.

— Давно ли ты всё это знаешь? — спросил наконец Бинго. — И говорил ли ты когда-нибудь об этом с Бильбо?

— Многое я угадал сразу, — ответил Гэндальф медленно, словно роясь в памяти. Уже и ему дни путешествия, Дракона и Битвы Пяти Воинств начинали казаться далёкими — в почти легендарном прошлом. Быть может, даже он наконец начинал чуть-чуть ощущать свой возраст; да и в любом случае немало тёмных и диковинных приключений выпало ему с тех пор. — Многое я угадал, — сказал он, — но вскоре узнал больше, ибо побывал, как Бильбо, может, тебе и говорил, в земле Некроманта.[12] — На миг голос его сошёл до шёпота. — Но я знал, что с Бильбо всё ладно, — продолжал он. — Бильбо был в безопасности, ибо та сила была над ним невластна — так я думал, и был отчасти прав (хоть и не вполне). Я, конечно, приглядывал за ним и за ним — за кольцом, — но, быть может, недостаточно тщательно.

— Уверен, ты старался как мог, — сказал Бинго, желая его утешить. — О дражайший и лучший друг нашего дома, да не оскудеет вовек твоя борода! Но, должно быть, это был немалый удар — когда Бильбо исчез.

— Вовсе нет, — сказал Гэндальф, вдруг возвращаясь к обычному своему тону. Он выпустил большую струю дыма с негодующим «пфф», и она свилась вокруг его головы, как облако на вершине горы. — Это меня не тревожило. С Бильбо всё в порядке. Это ты и все эти прочие милые, глупенькие, очаровательные, безмозглые, беспомощные хоббиты — вот кто меня заботит! Это был бы смертельный удар, если бы тёмная сила одолела Шир, и все эти весёлые, жадные, бестолковые Болджеры, Бэггинсы, Брендибаки, Хорнблауэры, Праудфуты и кто там ещё обратились в Призраков.

Бинго содрогнулся.

— Но с чего бы нам? — спросил он. — И зачем Владыке такие слуги, и какое всё это имеет отношение ко мне и к Кольцу?

— Это единственное оставшееся Кольцо, — сказал Гэндальф. — И хоббиты — единственный народ, из которого Владыка ещё никого не подчинил.

— В[13] древние дни тёмный владыка наделал множество Колец и раздавал их щедро, чтобы они разошлись по свету и уловляли народ. У эльфов их было много, и ныне в мире немало эльфов-призраков; у гоблинов было сколько-то, и призраки их весьма злы и всецело под властью Владыки. У гномов, говорят, было семь, но ничто не могло сделать их невидимыми. В них кольца лишь раздували пламя жадности, и в основании каждой из семи сокровищниц древних Гномов лежало золотое кольцо. Так Властелин и правил ими. Но сокровищницы эти разрушены, и драконы их пожрали, и кольца расплавлены — так, по крайней мере, иные говорят.[14] У людей было три кольца, а другие они находили в тайных местах, брошенные эльфами-призраками: люди-призраки — слуги Владыки, и они принесли ему все свои кольца обратно; пока наконец он не собрал в свои руки всё, что не было уничтожено огнём, — всё, кроме одного.

— Оно упало с руки эльфа, когда тот переплывал реку, и оно предало его, ибо он бежал от погони в древних войнах, и сделался видим врагам, и гоблины убили его.[15] Но рыба схватила кольцо и преисполнилась безумия, и поплыла вверх по течению, перепрыгивая через камни и водопады, пока не выбросилась на берег, не выплюнула кольцо и не издохла.

— Давным-давно жило у берега того потока мудрое, ловкорукое и тихоногое маленькое семейство.[16] Думаю, они были хоббитского рода или сродни праотцам праотцев хоббитов. Самого любопытного и пытливого в том семействе звали Дигол. Его занимали корни и начала; он нырял в глубокие омуты, рылся под деревьями и растениями, прокапывался в зелёные курганы и перестал глядеть вверх — на цветы, вершины холмов и птиц в вышине: голова и глаза его были опущены долу. Кольцо он нашёл в речном иле под корнями тернового куста; и надел его; и когда вернулся домой, никто из семейства не видел его, пока он носил кольцо. Он был рад своей находке и скрыл её, и пользовался кольцом, чтобы выведывать тайны, и обращал своё знание во зло, и сделался остроглазым и чутким ко всему недоброму. Неудивительно, что он стал весьма нелюбим и что вся родня сторонилась его (когда он был видим). Они пинали его, а он кусал их за ноги. Он начал бормотать себе под нос и булькать горлом. Потому его и прозвали Голлумом, и прокляли, и велели убираться подальше. Он скитался в одиночестве вверх по течению и ловил рыбу пальцами в глубоких омутах и ел её сырой. Однажды было очень жарко, и, склонившись над омутом, он почувствовал жжение на затылке, а слепящий свет от воды резал ему глаза. Он подивился, ибо почти забыл о солнце; и в последний раз поднял взгляд и погрозил ему кулаком, но, опуская глаза, увидел далеко впереди вершины Мглистых гор. И он подумал вдруг: „Под теми горами было бы прохладно и тенисто. Солнцу меня там нипочём не сыскать. А корни тех пиков — вот уж корни так корни; там, верно, погребены великие тайны, не открытые с начала времён“. И он двинулся ночью к горам, и нашёл нору, из которой вытекал ручей; и ввинтился внутрь, как червь, в самое сердце холмов, и исчез из всякого ведома. И кольцо ушло во тьму вместе с ним, и даже Властелин потерял его. Но всякий раз, как он пересчитывал свои кольца, помимо семи колец, которыми владели и которые утратили Гномы, недоставало ещё одного.

— Голлум! — сказал Бинго. — Ты о том самом Голлуме, которого встретил Бильбо? Так вот его история? Как ужасно и печально. Мне противно думать, что он был связан с хоббитами, пусть и столь отдалённо.

— Но это же ясно следовало из собственного рассказа Бильбо, — сказал Гэндальф. — Только это и объясняет события — или отчасти объясняет. На задворках ума и памяти у обоих было очень много схожего — они понимали друг друга, право (если вдуматься), лучше, чем хоббиты когда-либо понимали гномов, эльфов или гоблинов.

— И всё же Голлум, должно быть, был — или есть — много старше старейшего хоббита, что когда-либо жил в поле или норе, — сказал Бинго.

— Это всё Кольцо, — сказал Гэндальф. — Конечно, долгая жизнь, что даёт Кольцо, — жизнь незавидная: скорее растянутая, нежели продолжающийся рост, — этакое истончение и истончение. Страшно изнурительно, Бинго, а в конце концов и мучительно. Даже Голлум под конец стал это чувствовать — чувствовать, что не в силах больше терпеть, и смутно понимать причину муки. Он даже вознамерился от него избавиться. Но был слишком полон злобы. Если хочешь знать, я думаю, он начал было строить план, на исполнение которого у него уже не хватило духу. Открывать было больше нечего; не оставалось ничего, кроме тьмы, нечего делать, кроме как холодно есть и горестно вспоминать. Ему хотелось ускользнуть, оставить горы и вдохнуть вольный воздух, даже если это убьёт его, — как он, верно, и думал. Но это означало бы оставить Кольцо. А это нелегко. Чем дольше оно у тебя, тем труднее. Голлуму было особенно тяжело, ведь Кольцо было у него целые века, и оно язвило его, и он ненавидел его, и хотел, когда уже невмоготу станет держать его, передать другому, кому оно стало бы бременем, — [?привязав] себя как благословение и обернувшись проклятием.[17] Это, по правде, лучший способ избавиться от его власти.