Чтение онлайн

Прикидывается немым. И другой здоровый, как бугай.

Этот полудурка строит.

– Веди сюда их, - приказал Крошка.

– Счас, - кивнул Митька так, что полетели брызги от его мокрых волос. Затем он кивнул еще раз, уже менее решительно, и, пятясь, выскользнул наружу.

Крошка переглянулся с Егорычем и Звягиным.

Странным было не то, что партизаны встретили каких-то людей, а это возбуждение Митьки, никогда раньше не оставлявшего шутливого тона.

В землянку один за другим спустились четверо: первый с непомерно широким туловищем, бычьей шеей, остриженный по-солдатски наголо, в солдатских ботинках и брюках, но в армяке, лопнувшем на плечах, и в грязной украинской рубахе с вышивкой на груди; другой был в немецкой солдатской форме, поверх которой надета русская командирская шинель, суховатый, с узким лицом, сединой на висках и настороженным взглядом запавших серых глаз; третьим был подполковник медицинской службы в хромовых, испачканных грязью сапогах, подтянутый, с очень бледным лицом, и четвертый - пожилой смуглый лейтенант с петлицами сапера, обросший бородой, в каске и телогрейке.

А следом уже Митька и еще один партизан внесли отобранные у них четыре немецких автомата, гранаты и ручной пулемет.

– Целый арсенал имели, - сказал Митька.

В землянке сразу стало тесно, и все молчали, разглядывая друг друга. Внимание Звягина почему-то больше привлек человек в немецкой форме что-то нерусское было в его лице. Здоровяк с бычьей шеей оглядел Крошку.

– Не будем играть в прятки, - сказал он хриплым, низким голосом.
– Я майор Кузькин из десантной бригады. А это мои товарищи: военврач Терехин, инженерлейтенант Рахимов и Карл Гот.

Он повернулся к человеку в немецкой солдатской форме, а тот закивал головой:

– Ano, ano...[Да, да... (чешек.)] Rotfront!

– Немец!
– ахнул Митька, вытягивая шею.
– Он же немец. А прикидывался немым.

– Угадал, - засмеялся Кузькин.
– Это чех. Механик. Вот что, братцы, принимайте нас в отряд.

Лицо Крошки оставалось невозмутимым, и только длительное молчание выдавало его растерянность.

– Как же понять?
– нарушил это молчание Звягин.
– Вы сказали, что из десантной бригады.

– Тут уж хочешь верь, хочешь не верь, - усмехнулся Кузькин. Документов нет. А история вот какая...

Он рассказал, как попал в плен и как переоделся в солдатскую форму. Его заставили колоть дрова, носить воду, а когда немецкий ефрейтор приказал вычистить сапоги, этого майор не выдержал и свернул ефрейтору челюсть. Майора увезли в какую-то деревню около аэродрома и заперли в сарай. Там уже находились военврач и сапер. Ночью дверь сарая открылась. Солдат кивком приказал им выходить. Он повел их к лесу.

Вокруг никого не было, и Кузькин шепотом договорился кинуться на этого солдата: если успеет из автомата застрелить двоих, то хоть один спасется. Но солдат вдруг отдал Кузькину автомат. Затем вместе уже двинулись к фронту. А здесь, в лесу, наткнулись на партизан.

– Кто же кого забрал в плен?
– поинтересовался Егорыч.

Митька виновато шмыгнул носом и отвел глаза в сторону.

– Он у вас дипломат, - засмеялся Кузькин.
– Так берешь в отряд, лейтенант? Мы не с пустыми руками.

Засады устраивали, вооружились. И еще... В одном месте - там, должно, бой шел - винтовок тридцать собрали и два пулемета.

– Далеко?
– спросил Крошка.

– Километров двадцать, - ответил сапер.

В землянку торопливо вбежала Дарья и, увидев незнакомых людей, остановилась. Но тут же всплеснула руками:

– Мить! Да чего ж ты? Иди скорей.

– Куда?
– удивился Митька.

– Стоишь тут, а жена родила!

– А-а?
– Митька с шумом втянул воздух, щеки его побелели.

– Да иди ж! Чего стоишь? От беда с вами! Паралик, что ли, тебя разбил?

– А-а?
– повторил Митька, точно забыв другие слова и глядя уже на Крошку.

– Беги, - усмехнулся лейтенант.

Митька, будто слепой, ткнувшись грудью о косяк, выскочил из землянки.

– Мальчонку родила, - объявила Дарья.
– Здоровенького! А мы-то боялись.

Она засмеялась и ушла.

– Was ist los? [Что случилось? (нем.)] - спросил Карл Гот.

Военврач по-немецки что-то сказал ему.

– О-о!
– глаза чеха изумленно расширились.

XII

Ранние сумерки застали Андрея возле придорожного села. Он прошагал километров двадцать, и отвыкшие за три недели от ходьбы ноги будто налились чугунной тяжестью. Над полями стояла тишина. Хлеба давно здесь убрали, настала пора бабьего лета. В селе курились из дворовых печек белесые, кизячные дымки, за околицей две женщины пахали на коровах огород. У завалинки крайней хатки сидел дед в казачьей фуражке с поломанным козырьком, обутый в растоптанные валенки. Он из-под ладони глядел на военного, свернувшего к селу с дороги, очевидно стараясь угадать, не сельчанин ли какой идет на побывку? Левая ноздря у него была вырвана, и оттуда торчал пучок седых волос.

– Здравствуйте, дедушка, - сказал Андрей.
– Переночевать можно?

– А ты откель идешь?
– подозрительно спросил Дед.

– От Воронежа.

– Это что... на побывку аль как?

– Из госпиталя возвращаюсь.

– Фронтовик, стал быть, - уточнил дед.
– Ну и ты здравствуй. Ранило не тяжко?

– Три недели отлежал.

– А-а, - протянул дед.
– Курить, може, хочешь?

– Спасибо.

– Табачок у меня свой. Духовитый, - говорил дед, вытаскивая кисет.
– Я его на мяте сушу. Ты сидай рядком, погутарим.

– Да мне где-нибудь заночевать, - сказал Андрей.

– Это легкое дело. Направлю, - корявыми, черными от земли и табака пальцами он ловко сворачивал цигарку, и его темные, впалые глаза на дряблом лице блестели острым любопытством.
– Переночевать не забота, Токо ныне, бывает, документ спрашивают. Гляжу, сапоги-то нерусского шитья.

– Немецкие.

– Значит, трофей?

– Трофей.

– Вот я и гляжу. Слышь, а как там?

– Где?

– На фронте, вестимо. Ты обскажи мне: кто говорит, будто немца запустили глыбко, чтоб и не выпустить, а кто и наоборот. А?

– Это маршалы знают, - улыбнулся Андрей.

– Да оно это... Говорят, у него танков много.
– Дед кивнул головой в ту сторону, где у поворота улицы стояло несколько женщин: - Вишь, бабы клубятся. Похоронку опять доставили. А жинка его на сносях. От какой расклад: одни сюды, другие отседа... Супротив танки ходил?

– Видел и танки, - ответил Андрей.

– Эге... Я в девятнадцатом году англицкую танку ручной бомбой шибанул, - дед как-то сразу оживился, тронул пальцем исковерканную ноздрю.
– Метина осталась. Супротив танки первое дело зараз не робеть Он помолчал и, как бы решив, что с этим юным несловоохотливым лейтенантом говорить скучно, добавил: