Чтение онлайн

– Надо идти, комбат, - проговорил старшина, впервые называя так лейтенанта, как бы утвердив его и для себя в этой должности, не по приказу свыше, а здесь, на поле боя.
– Мы свое исполнили...

Волков не двинулся, и старшина, обхватив его за плечи, тряхнул.

– Давай!
– закричал он бойцам.
– К лесу.

Остатки бригады скапливались на полянке леса.

Железный шквал все искорежил, перемешал здесь: и сучья деревьев, и разбитые кухни, и амуницию. В луже борща елозил пленный с залитым кровью лицом, раненный теперь еще осколком немецкого снаряда. У пня телефонист бинтовал голову неподвижно лежащему комбригу. Тут же стоял и Комзев.

Верхом на обозной лошади, смачно, заковыристо ругаясь, кружился по поляне заместитель комбрига майор Кузькин:

– В богородицу... душу... Воинство разэтакое!

И как бы на эту ругань из леса выбегали бойцы.

Слышались уважительные голоса:

– Во дает!.. Не поперхнется.

– Генерал, что ли, братцы?

– Да майор наш обозный...

– Иди ты!.. Крепкое словцо, инда винцо...

Шагая около Волкова, худенький боец с разбитым носом громко жаловался:

– Я-ак дасть мэни в сопатку. Аж зирки побачив...

– Зачем подставлял?
– буркнул опиравшийся на его плечо старшина.

– Из танки выскочил... руки ж задрав. А посля мэни в сопатку... Упокоил его лопаткой... Чи то по правилу?..

Позади катил свой "максим" пулеметчик с разорванной на спине гимнастеркой, шли другие бойцы

– Стройся!
– закричал майор, прыгнув с лошади.
– Что?.. Навоевались?

– Побьют здесь всех, - сказал кто-то.

– Побьют?.. У кого в штанах мокро, того побьют,- - ответил Кузькин, бросая слова раздельно, точно вбивая гвозди.
– А если ты не боишься, тебя, может, и убьют, но не побьют.

– Обходят же... А, Иван Егорыч?
– тихо сказал пулеметчику второй номер.

– Не мельтеши. Два раз еще никто не помирал.

Сколько патронов-то?

– Две коробки есть.

– Лейтенант!
– окликнул Волкова майор и заговорил с ним приглушенным голосом: - Неподалеку старые траншеи. У болота займем круговую оборону. Так и полковник думал...

XII

Старая траншея, отрытая еще перед войной для каких-то учений, заросла мать-и-мачехой и лопухами.

Позади траншеи начиналось болото. Волков смотрел, как бойцы, тащившие Желудева и других раненых, уходили в густой подлесок.

– До темноты бы здесь продержаться, - майор взглянул на солнце. Оно дрожало в небе желтым кругляком, а чуть ниже, казалось, распластав крылья, парил коршун.

– До темноты не продержимся, - отозвался Волков.

Кузькин с трудом повернулся в узкой траншее, достал большой носовой платок и стал отирать лицо.

– А что предлагаешь, лейтенант?
– спросил он, и настороженный взгляд его как бы говорил: "Не думаешь ли ты сдаться?"

– Прорываться, - ответил Волков.

– Это по-моему, - согласился майор.
– Если уж помирать, так с музыкой.

– Пулемет на бугре установить, - посоветовал Волков.
– Огнем их прижать с фланга и затем атаковать.

– д если танки пустят?
– заговорил молчавший до этого старший лейтенант Комзев.

– Танки здесь не пустят, - ответил Волков.
– К чему?.. Приперты мы к этому болоту, точно к стенке.

И они знают, что у нас артиллерии нет.

– Соображаешь, лейтенант, - одобрительно кивнул майор.

Тесно стоявшие в траншее бойцы зашевелились.

В километре от траншеи, у опушки леса, появились грузовики. Было видно, как на землю прыгали солдаты.

– Пулеметчик!
– торопливо окликнул майор.

Боец в обгорелой гимнастерке протиснулся к нему.

– Холмик видишь? Занимай оборону. Ползком...

Контратаковать будем. А ты их огоньком! Да только когда мы начнем. Раньше не стрелять!

– Есть! Это можно, - сказал боец.

– Звать как?
– спросил его Комзев.

– Назаров Иван. Второго - Федор Гуляев...

– Сибиряки, что ли?

– Мы кержацкие. С одного села. Ежели что... Отпишите в село Никольское...

– Целы будем, - перебил его Кузькин, - сам отпишешь. А с того света, милок, письма не ходят.

– Ну да. Это, конечно, - усмехнулся боец.
– Давай, Федь, выкатывай "максимку".

Они поползли к бугру. А немецкие солдаты у опушки разворачивались в цепь.

– Успеют доползти, - сказал Кузькин.
– Патронов лишь маловато... А жизнь все-таки штука веселая Я, бывало, если гулял, то со звоном...

– Это верно, - подтвердил Комзев, - что было, то было.

– Только одно, - майор вздохнул как-то по-детски протяжно и тихо.
– Всю жизнь собирался нарисовать картину: голубое высокое небо, и степь, и ковыль ветерком чуть прибитый... Даже снилось это каждую ночь...

Еще далекая цепь автоматчиков на зеленом фоне казалась расставленными в одну неровную строчку восклицательными знаками.

– Как на параде идут, - скрипнув зубами, проговорил Комзев.
– Было бы десяток пулеметов...

– Ну покурим еще разок, - сказал майор. Вытащив золотой портсигар, он угостил Комзева и Волкова папиросами, затем кинул его в широкие загрубелые ладони, подставленные бойцом.

– Дальше передавай.

Волков затянулся дымом, не чувствуя крепости и запаха табака.

– Подпустить бы автоматчиков на двадцать шагов, - сказал он.
– Тогда минометы не страшны. Накроют и своих.

– Ты, лейтенант, голова, - ответил Кузькин.
– Черт, неужели прорвемся? Эх и колотить буду!

– Вы же добрый человек, - усмехнулся опять старший лейтенант, посмотрев на громадные кулаки майора.

– Я-то? Я добрый, а жизнь злая... Не стрелять, братцы! Штыками возьмем!

И команду его шепотом бойцы передавали друг другу.

Цепь автоматчиков поравнялась с бугром и вдруг остановилась. Из цепи вышел худощавый офицер с белым платком в руке. Махая платком, он теперь один шел вперед.

– Это зачем?
– удивился майор.
– Говорить, что ли, хочет?

– Не стреляй!
– крикнул офицер по-русски.
– Я буду вам делать предложение.

– А что, можно поговорить, - сказал Кузькин.
– Ребятки на бугре за это время лучше устроятся.