Чтение онлайн

Кругом лежали трупы. Они застыли в неестественных позах, истыканные штыками, убитые пулеметной очередью, с проломленными черепами, иногда друг на друге, сцепившись мертвой хваткой. Немцы ходили, подбирали своих и оттаскивали к грузовикам. Волков будто сейчас заметил необычную ярко-синюю прозрачность воздуха. Невидимые с земли, где-то в синей дымке звенели жаворонки, как бы напоминая, что у живых всегда остаются их заботы.

А немцы шли рядом, продолжая говорить и снова вспоминая какую-то Паулу.

Волков тоже почему-то вспомнил Машу Галицыну и то, как один раз провожал ее из школы домой и она вдруг сказала: "Хочешь... если ты смелый, поцелуй меня". А затем стукнула его портфелем и убежала...

Он облизнул губы, сухие, воспаленные и шершавые.

– Halt!..
– проговорил унтер-офицер, склоняясь над убитым.
– Mein Gott... Karl! [Стой!.. Мой бог... Карл! (нем)]

– Du?
– замахиваясь кулаком, прорычал солдат.

– Пошел к черту!

– Was? [Что? (нем.)] - заорал немец и поднял автомат.

Волков почувствовал, как где-то у затылка толчками бьется кровь.

Унтер-офицер напряженно, изучающе глядел на русского лейтенанта.

– Komm! [Иди! (нем.)] - сказал он и толкнул Волкова.

Длинная черная легковая машина с открытым верхом, за нею бронетранспортер проехали к холму. Когда Волкова туда привели, немецкие солдаты уже выстроились в каре. У холма группой сидели пленные. Все они были ранены. И теперь старались перевязать друг друга лоскутами рубашек. Унтер-офицер доложил что-то розовощекому, с тонкими усиками офицеру. На холме солдаты копали могилу.

– А из наших все ж пробились некоторые, - тихо сказал Волкову раненый боец.
– В лес ушли... Да вы сядьте, лейтенант. Еще стоять перед ними...

Резко прозвучала немецкая команда, и шеренги словно окаменели. Несколько солдат подняли на винтовках тела двух убитых здесь пулеметчиков и медленно понесли к могиле.

– Хоронят, что ли?
– сказал боец.
– Ну дела! Пулеметчиков наших хоронят. А думали, нам ямку откопали...

С сиденья легковой машины встал пожилой длиннолицый немец. Он громко и сердито бросил несколько коротких фраз застывшей шеренге.

– Так и есть, хоронят, - удивился боец.
– Они ж их не меньше сотни побили! Во чудо! Энтот старик, должно, генерал их. Кабы знать, чего сказал...

XIV

Над лесом тяжело гудели "юнкерсы". Гул моторов доносился и от шоссе.

– Надо передохнуть, - сказал Власюк.
– Теперь мы, что иголка в стогу.

Радистка устало села на пень.

– Может, ошиблись летчики?
– спросил Власюк.

Андрей развернул карту и покачал головой.

– Здесь...

– Каких ребят потеряли!
– вздохнул сержант. Грубоватое, точно вырубленное из камня и не отделанное резцом лицо его было хмурым, на поцарапанной веткой шее запеклась кровь.

– Возможно, исправим рацию?
– спросил Андрей.

– Тут ничего не исправишь, - проговорила радистка.

– Утиль, - махнул рукой Лютиков.
– Де-факто, утиль!

– Гудит как... Танки, должно, идут по шоссе, - заговорил Власюк.
– Что сейчас в бригаде?

– Известно что, - оживился вдруг Лютиков, как-то боком усаживаясь на землю.
– Сейчас обед раздают. По точным сведениям: борщ, гречневую кашу и компот.

– Насчет этого у тебя всегда были сведения, - хмыкнул Власюк.

– Как же, - согласился Лютиков.

– Ну-ка, доставай сухари!
– перебил его Власюк и, покосившись на радистку, беззвучно зашевелил губами.

– Об этом и речь, - невозмутимо кивнул ему Лютиков.
– Теория есть: когда чувства громко не выскажешь, характер портится.

– Высказывайте чувства как угодно, - проговорила радистка.

Она сняла шлем и тряхнула головой. Смуглые тонкие пальцы быстро задвигались, поправляя волосы.

Была в ее движениях какая-то сдерживаемая порывистость, а тонкие ноздри подергивались, и диковато блестели глаза.

– Почему вас отправили?
– спросил Андрей.
– Других радистов, что ли, не было?

– Не было!..

– Эх, малявка, - хмуря как бы двойные, белесые сверху и темные ниже, широкие брови, вздохнул сержант.
– Разве это женское дело? Угодила бы в плен. Что тогда?

– Я не малявка, - вздрагивающим голосом проговорила она.
– И так больше не зовите! Я младший сержант.

– Узнали б отец и мать! Ремня еще всыпали, - усмехнулся Власюк.

– Они давно умерли... Вообще плакать некому, - тряхнув опять головой, сказала радистка.
– Ну, что еще интересует? Что? Думаете, я боюсь?

– Так одно дело в штабе сидеть, а здесь другое, - примирительным тоном и несколько обескураженный ее дерзостью сказал Власюк.
– Здесь либо ты убьешь, либо тебя. Ие для женщин это... Родом-то будешь откуда?

– Из Мурома... Городок на Оке. Илья Муромец там жил Слыхали?

Высыпая сухари из мешка, Лютиков поглядывал на радистку с затаенным интересом, двигая хрящеватым носом, будто принюхиваясь к каждому ее слову.

От шоссе плыл тяжелый гул. И, казалось, работала громадная, плохо смазанная машина. Все созданное тысячами заводов Европы для уничтожения людей и разрушений катилось, двигалось сейчас к востоку по пыльным дорогам. И лес, точно прислушиваясь, стоял недвижимо, запятнанный косыми столбами мягкого света.

– Куда пойдем, лейтенант?
– спросил Власюк.

Андрей и сам уже мучительно размышлял о том, что им делать, где искать потерявшуюся дивизию.

– Куда?
– проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал тверже.
– Здесь хутора есть. Выясним у жителей... была ли дивизия.

– Ребят бы еще отыскать... иль захоронить.

Власюк ладонью протирал немецкий автомат, солнечный зайчик игриво бегал на вороненом металле.

– А по мне, если моритура случится, так начхать, где лежать. Пусть хоть мухи жрут, - выпячивая грудь и явно бравируя, заявил Лютиков.

– Удовлетворим, - сердито пообещал Власюк.
– Да и мухам в тебе жрать нечего. Одни кости, а в голове лишь язык болтается...

– Опять же разговор, - Лютиков многозначительно выгнул брови.
– Зачем солдату голова?.. Полковник скажет- "Кричать "ура". Интендант думает: "Он, сукин сын, этой штуковиной ест". А вообще-то голова нужна для усов.

"Нет этот Лютиков совсем не прост, - видя, как грозно зашевелились усы сержанта и как дергаются губы Ольги, подумал Андрей.
– Ему палец в рот не клади".