Чтение онлайн

"Отчего же я растерялся?
– думал Густав.
– Никогда не убивал женщин... Целые поколения уходят, вымирают, и ничего не остается от них. Люди, как пыль истории. А мы творим историю. Так в чем дело?.."

– Ну, Лемке, - сказал он.
– Кажется, из нашего взвода уцелели только мы?

– Да, господин унтер-офицер, - Лемке завинтил флягу.
– Смерть - это единственное, что я плохо переношу.

– Раньше ночи отсюда не выбраться, - сказал танкист.
– Я еще не представился. Зигфрид Бауэр, стрелок первого класса.

– Очень приятно, - Лемке наморщил свой мясистый, рыхлый, как губка, нос.

Поблизости в снарядной воронке звякнул шанцевый инструмент.

– Там кто-то есть, - сказал Густав.
– Узнай, Лемке.

– Эй!
– крикнул Лемке.
– Отзовись, кто живой.

Спрашивает унтер-офицер Зиг.

– Здесь лейтенант Штраус, - донеслось из воронки.
– Сколько человек у вас?

Лемке ответил, что их трое.

– Зиг!
– крикнул из воронки уже лейтенант Штраус.
– Откапывайте ход сообщения.

– Да, - проговорил танкист.
– Главное, отрезать холмы. А ночью ударим с тыла.

– Чем только будем ударять?
– отозвался Лемке.

– Свинячья голова!
– рассердился Бауэр.
– Если фюрер приказал взять Москву, значит возьмем!

Лемке надул щеки, отчего лицо его приобрело квадратную форму.

– Тогда боям конец, - сказал он, вытаскивая из футляра лопату.

– Надоело воевать, - усмехнулся танкист.
– А кто дальше пойдет? Дальше будет Индия, Китай. Тебе и не снилось бесплатно побывать в Китае. Эти азиаты плодятся слишком быстро. Их надо переколотить. Фюрер, ей-ей, самый великий человек.

– А ты знаешь других?
– поинтересовался Лемке.

– Копай, копай, олух, - сказал Бауэр.

– Мне приходилось играть великих, - отбрасывая землю, говорил Лемке. Атиллу, Нерона, Карла XII...

Наш режиссер считал, что эти роли надо играть комику.

От великого до смешного один шаг...

– Что ты сказал?
– лицо танкиста стало, как у борзой, внезапно почуявшей дичь.
– Мы ведь говорили о фюрере...

– Мой бог!
– Лемке повернулся, и глаза его расширились в неподдельном изумлении.
– О фюрере?

И так думает немец. Слышали, господин унтер-офицер?

Он равняет фюрера с Атиллой. Слышали?

Танкист злобно уставился на Лемке, сбитый с толку и не понимая, как это вышло, что обвиняют его.

– Да я и не знаю твоего Атиллы. Поди-ка ты!..

– То-то, болван, - усмехнулся Лемке.
– Единственно, что извиняет тебя. Хотя и вообразил, будто знаешь много... А я побывал в шкуре великих людей. Чтобы сыграть роль, надо уяснить и образ мыслей. Дураками не назовешь их, но все были невежественны и мало учились... Это как у актеров. Обожания зрителей добиваются не умные, а в меру глупые и нахальные. Может быть, они понятнее?..

– Перестань болтать, Лемке, - сказал Густав. Он давно приглядывался к этому бывшему провинциальному актеру, стараясь понять его.

Бауэр шумно сопел, подозрительно кривя губы.

– Черт, как холодно, - добавил Густав.
– Октябрь - и уже снег... Дай мне лопатку. Я погреюсь.

Он стал кидать землю наверх. Русские заметили это.

Несколько пуль звонко чиркнули по мерзлой траве.

– Не задело, господин унтер-офицер?
– беспокойно спросил Лемке.

Из соседней воронки длинной очередью ударил пулемет. Затем отдаленно бухнули минометы, и к русским траншеям с воем полетели мины. По тому, как быстро среагировали минометчики, Густав догадался, что у Штрауса есть рация и в штабе полка, видимо, придают особое значение этой позиции.

XXIII

За час они прокопали метра два узкого, неглубокого хода сообщения. Работать надо было лежа. И все теперь с ног до головы перемазались липкой землей. Над ямой кружились мелкие снежинки. То и дело вдали бухали минометы, а у русской траншеи или на высотках гремели взрывы.

Лемке на животе выбрался из раскопа.

– Месье, - сказал он, протягивая Бауэру лопату.

– Еще копать?
– возмутился танкист.
– Мы уже не солдаты, а кроты.

– Труд создает человека, как говорят, - Лемке растянул в ухмылке грязные щеки.
– Правда, я заметил, что все умники готовы свалить работу на других.

Густав поймал языком снежинку, ощутил ее ускользающий мягкий холодок. Снег здесь был такой же, как в Германии. Первому снегу там всегда радовались, и мальчишки наперебой ловили эти снежинки, веря, что кто больше съест их, тому зима принесет удачу.

– Копай не копай, а до морозов покончим с Россией, - говорил Бауэр, явно оттягивая время.
– Только ублюдки русские не хотят знать истину.

– Жребий человека не истина, а путь к ней, - вставил Лемке.

– Цитируешь старика Иогана Зейме? [Иоган Готфрид Зейме - немецкий философ и публицист XVIII века.] - улыбнулся Густав.

– Он ведь был саксонец, как и я. А наша поговорка: "Не сделай другому того, что не хотел бы испытать сам".

– Его разумный эгоизм, - сказал Густав, - теперь слишком наивен. Пожалуй, до ночи мы не отроем ход сообщения.

– Чертова глина здесь, как железо, - охотно добавил танкист.

– А бежать метров десять, - возразил Лемке.- Русский снайпер успеет подстрелить. Я бы не торопился... Левее есть канавка, набитая холодной грязью.

Но что такое грязь? И что такое мы? "И раскаялся господь, что создал человека на земле, и воскорбел в сердце своем". Ветхий завет, стих шестой.

– Фу, холера, - сплюнул и засмеялся танкист.- Я думал, парень из недобитых врагов нации, а он какой-то баптист. Племя жирных и бесполезных. То-то сразу не понравился он мне. Этих святош я готов давить, после того как один застукал меня и девчонку в Церковном саду. Подглядывал, мерзкая крыса... Слушай, а в борделях ты не зовешь на помощь святого духа!

– Я хороший семьянин, - вытирая щеки полой шинели, ответил Лемке.

– Еще бы!
– со злобной радостью, видно давно ища, чем досадить этому солдату, хохотнул Бауэр.
– Такого жена всей подошвой накроет.

– Ну и остолоп ты, приятель, - спокойно заметил Лемке.
– Когда жена думает, что управляет она, то можно легко вертеть ею как хочешь. Великие деятели таким же образом поступали с целым народом. А я играл роли великих.

Танкист вытаращил глаза, не зная, что сделать: хохотать или обозлиться.

– Ну и кретин, - пробормотал он.

"Черт его знает, этого Лемке, - подумал Густав.
– Как разобраться в нем? А может быть, просто головы актеров набиты заученными фразами. И нельзя понять суть..."